Шрифт:
— Но… — она удивленно взглянула на него.
— Я думаю, что смогу завтра получить отпуск…
В замке повернулся ключ, и тяжелая дверь медленно открылась. Снаружи стоял начальник с мрачным, не предвещавшим ничего хорошего лицом, главный смотритель и Фельс.
— Срок истек, — буркнул начальник.
Сноу взглянул на сыщика. Тот кивнул…
— Сними наручники, Карден, — сказал Сноу.
— Что?!!
— Покажи ему приказ, Фельс, — продолжал Сноу, и сыщик послушно вручил остолбеневшему начальнику бумагу.
— Вы отстранены от должности, — коротко сказал Сноу, — будет назначено расследование вашей деятельности в качестве начальника тюрьмы. Я — капитан Амброзий Грэй, инспектор тюрем Его Величества.
Руки главного смотрителя сильно дрожали, когда он открывал замок на наручниках.
Глава 12
Декабрь. Над городом расстилается серый, густой и липкий туман. Редкие прохожие стараются поскорей укрыться в домах. В таких случаях ничего нет лучшего, чем сидеть в теплом уютном уголке возле камина.
Вот в такую-то погоду Сноу отправлялся с вокзала на площади Ватерлоо в Саутгемптон.
Он занял купе первого класса и, сев к окошку, начал обдумывать письмо, которое собирался отправить Цинтии перед отплытием в Африку. Накануне вечером она была так спокойна, так невозмутима и деловита, что он просто не в состоянии был ей сказать всего, что хотел, да и распрощались они как-то совсем неопределенно. Он задумчиво смотрел в окно, как вдруг заметил Цинтию, идущую вдоль вагонов. Он вскочил и открыл дверцу купе.
К этой встрече он не был готов… Он начал горячо восхвалять погоду, забыв, что дождь хлещет по окнам вагона, и горячо благодарить ее за то, что она пришла его проводить.
Нельзя сказать, что она его считала в эту минуту очень остроумным, он это заметил по ее улыбке — но что может сказать мужчина, чье сердце так переполнено, что сковывает язык?
Время пролетело очень быстро, и уже раздался свисток кондуктора.
Сноу вскочил.
— Жаль… Я ничего не успел вам сказать…
Она мягко улыбнулась.
— У вас еще будет масса времени, — сказала она спокойно. — Я тоже еду в Саутгемптон.
Когда поезд тронулся, он счастливый и благодарный, сел на свое место. Что он собирался сказать, было легко себе представить. Случай был самый подходящий, но он опять начал восхвалять погоду, и она вполне могла допустить, что он сошел с ума. Затем он полчаса употребил на то, чтобы рассказать ей, как ему прислали слишком большой шлем и описывал ей свой вид в нем.
Она терпеливо слушала.
Поразительно быстро поезд достиг станции Саутгемптон и остановился у пароходной пристани. Сноу глубоко вздохнул и, посмотрев в лукавые глаза Цинтии, улыбнулся.
— Действительно скверная погода, мисс Сеттон, — произнес он печально, — небо плачет, Англия скорбит о потере своего сына или чего-то наподобие…
Они вышли из поезда.
Сноу одновременно хотелось и отдалить тягостный миг прощания, и ускорить его, чтобы сократить пытку ожидания этого тягостного мига. Он бормотал нечто бессвязное, время от времени однообразно повторяющееся и, наконец, попрощавшись, пошел на пристань.
Он поднялся на палубу своего парохода, отыскал без помощи стюарда свою каюту, бросил в угол чемодан и замер в глубокой задумчивости…
Пароходный гудок вернул его к действительности. Сноу вышел из каюты, бесцельно прошелся по палубе, заполненной пассажирами и провожающими, окинул взглядом мокрую пристань…
Квартирмейстер шел по палубе заунывно повторяя:
— Провожающих просят сойти на берег… Провожающих просят сойти на берег…
Его тягучий голос раздражал Сноу, и он решил спастись от него в салоне.
Войдя в салон, он остолбенел.
Цинтия Сеттон улыбалась ему своими волшебными глазами!
— Вы… как же… Я бесконечно благодарен… вы решили проводить меня… Я не мог предполагать…
В салон заглянул квартирмейстер.
— Кто еще желает сойти на берег? Снимают последний трап…
Сноу безнадежно посмотрел на нее и, тяжело вздохнув, произнес:
— Если вы не хотите, чтобы вас отвезли в Центральную Африку, вам…
— А я хочу, чтобы меня отвезли в Центральную Африку, — ответила она, — иначе я не знаю, зачем покупала билет…
Сноу остолбенел.
— Но… как же так… Ваш багаж…
— Мой багаж находится в моей каюте, конечно, — сказала она невинно, — разве вы не знали, что я еду с вами?