Вся процедура заняла секунд тридцать, не больше. Куай-Гон восхищался гибкостью и легкостью девочки.

Сериза заглянула обратно в отверстие:

–  Теперь вы.

Один за другим Нильд, Куай-Гон и Оби-Ван вскарабкались по шнуру и, раскачавшись, выскользнули в отверстие. Полет у них получился не таким быстрым и грациозным, как у Серизы, но вскоре все трое были на улице.

Куай-Гон осмотрелся. Они очутились на складе, расположенном в промышленном здании на задворках покинутого поместья. Место было выбрано с умом - здесь проще всего спрятать замаскированный вход в туннели.

Теперь их повел Нильд - он был хорошо знаком с даанским сектором.

–  Не волнуйтесь, - сказал он джедаям.
– Я даан, меня здесь многие знают. На даанской территории вам будет безопаснее. Дааны хотя бы не возьмут вас в заложники.

На этот раз Куай-Гон не так торопился и успел получше разглядеть даанский сектор. Он почти ничем не отличался от Внутреннего Кольца мелидийцев. Покинутые, разбомбленные здания. Баррикады на улицах. Нехватка еды в магазинах. И повсюду люди занимаются повседневными делами, не выпуская из рук оружия. Оно, старое и ржавое, висит в кобурах на груди, на боках, на бедрах. И тоже нигде не видно людей моложе шестидесяти лет и старше двадцати.

–  Когда-то наш город был очень красив, - с болью в голосе заговорил Нильд.
– Я видел рисунки и голографические изображения. Столицу полностью перестраивали семь раз. Помню, когда я был совсем маленький, здесь росли деревья, цвели цветы, был даже один музей, и в нем хранилось все, что угодно, кроме мертвецов.

–  Целых пять лет на улицах не было баррикад, - тихо продолжила рассказ Сериза.
– Дааны и мелидийцы мирно жили бок о бок в обоих секторах. Потом началась Двадцать пятая битва за Зеаву.

–  А что случилось с твоими родителями, Сериза?
– спросил Оби-Ван.

Куай-Гон не сумел разгадать выражения на лице девушки. У нее в душе шла внутренняя борьба. Похоже, ей было нелегко рассказать посторонним хотя бы частичку своей истории.

–  Как и многих других, их убила ненависть. Мама погибла, выполняя снайперский налет. Брата послали в деревню работать на военном заводе. С тех пор я не получала от него никаких вестей.

–  А отец?

Лицо Серизы замкнулось.

–  Он мертв, - без всякого выражения ответила она.

"Здесь кроется какая-то тайна, - решил Куай-Гон.
– Все Молодые похожи друг на друга, - заметил он.
– Всех их гложут горестные мысли, воспоминания о печалях и трагедиях, о погибших родителях, о разбитых семьях. И эта боль объединяет их в одно целое".

Впереди блеснула голубая вода. Они шли по широкому бульвару, перепрыгивая через глубокие воронки от протонных торпед.

–  Это озеро Вейр, - сказал Нильд.
– В детстве я любил здесь купаться. А теперь посмотрите, что с ним сделали дааны.

Они подошли ближе. Оказалось, что озеро, краешек которого Куай-Гон заметил между деревьями, довольно велико. Оно было бы необычайно красивым, если бы не высоко над водой, поддерживаемое силой отталкивания от опорных колонн, не парило массивное угольно-черное здание.

–  Еще один Зал Памяти, - с отвращением бросил Нильд.
– Это был последний бассейн открытой воды на многие тысячи километров вокруг. А теперь он отдан мертвецам.

Налетевший ветер взъерошил темные волосы Нильда. Отвращение на его лице сменилось печалью, и Куай-Гону подумалось, что мальчик вспоминает о том, как хорошо было купаться в этом озере. И вдруг его полоснула по сердцу горестная мысль: ведь Нильд еще совсем молод! Под землей он вел себя как хозяин, и эти повелительные манеры помогали ему казаться старше, но ведь на самом деле он примерно одних лет с Оби-Ваном!

Куай-Гон бросил быстрый взгляд на Серизу. Ее красивое худое лицо было бледным, почти изможденным, но джедай все равно сумел разглядеть в ней маленькую девочку, какой она когда-то была. "Они еще так молоды, - с грустью подумал Куай-Гон.
– Слишком молоды для тяжелой задачи, которую они на себя возложили, - остановить кровопролитие, затянувшееся на века, спасти мир, изнемогающий от ненависти и боли".

–  Пойдемте, - сказал Нильд.
– Послушаем, как говорят мудрые мертвецы.

Он размашисто зашагал вперед, остальные последовали за ним, Нильд распахнул каменные двери и быстро пошел по проходу, оставляя позади памятник за памятником. Он включал голограммы, но не останавливался послушать их рассказы. Огромный зал наполнился голосами, они гулко отдавались эхом, снова и снова повторяя призывы к ненависти и отмщению. Нильд побежал, нажимая на стенах выступ за выступом, вызывая к жизни призраки войны.

Наконец он остановился перед последней из включенных голограмм. Она изображала рослого воина с волосами до плеч, в бронированных доспехах.