– Сэр, правда ли то, что ты говоришь: что Лильгину теперь придется угомониться и вести себя как следует. Это означает, что ему придется жениться на одной из тех страстных красавиц и покончить навсегда с развратным, пьяным существованием, бывшим его настоящим образом жизни.

Потребовалось лишь мгновение, чтобы эта мысль проникла в умы и всплыло воспоминание.

– Эй, как насчет той страшненькой самочки?...

Последовала долгая пауза, затем:

– Слушайте, нам бы лучше найти ту даму. Если только до Лильгина дойдет, что ему следует угомониться, он также додумается, что его великая, простодушная публика ждет, что он угомонится с нею.

Очевидно, такая мысль пришла ему в голову. После этого были посланы убийцы. Было совершенно ясно, что ее отсутствие придется объяснять. Следовательно, ее убийство можно будет пришить кому угодно. Кому? И какому всеобщему заговору это будет приписано?

Орло показалось, что он впервые мельком ухватил смысл готовящегося Лильгиным контрудара.

И было уже слишком поздно его остановить.

Питер Ростен мягко сказал рядом с Орло:

– Посмотри на это, мой друг. Мы попали в переделку.

Он держал светящуюся, чуть изогнутую меаллическую пластинку размером где-то восемь на десять дюймов. То, что на ней светилось, было цветной картинкой. Она изображала внутренность помещения, очень живо и четко. На заднем плане весьма милой гостинной стоял

а полная, пожилая женщина. Перед ней стояли семеро мужчин, все с поднятыми ружьями.

Орло уставился на табло, почти окаменев. Его мысленно ошеломило благоговейное понимание того, что ученые явно настроились на внутренность дома за считанные мгновения до убийства.

Он ждал, затаив дыхание.

А потом - еще одно осознание.

На табло было точно то же самое.

Никто не двигался. Это было похоже на неподвижную картинку, на которой все заморожены.

Пауза. И еще одна мысль. Возникло ощущение, что то, на что он смотрит, было на свой лад параллельно сделанной много минут назад фотографии. И все, что после того происходило, уже свершилось и завершилось. Он изменил свой вопрос:

– Что случилось?
– спросил он.

Ростен с довольным видом улыбнулся.

– Мне придется передать это старому Дожу. С этими итальянцами трудновато иметь дело. Но этот временной стасис получился у него так же идеально, как все, что я когда-либо видел.

С этими словами он потянулся через плечо Орло. Его пальцы ухватились за пластинку, которую держал Орло. Они мягко потянули ее. Орло молча ее отпустил.

– Вот только эти штучки со временем могут держаться так долго, что становятся ужасно неприятными. Нам лучше бы войти и спасти, э, ту, кого принято считать миссис Лильгин, кого эта огромная безмозглая публика ожидает отныне видеть в его спальне каждую ночь.

Он закончил:

– А теперь, есть еще кто-нибудь известный нам, кого надо спасти или проинформировать о том, что происходит?

Орло не смог придумать никого.

Но один человек был.

XXVI

Успех развивался.

Орло, войдя в свой кабинет точно за четыре минуты до четырех, сиял.

Его вопрос, обращенный к ожидавшим мужчинам, вызвал молчание. Кого еще следовало спасти? Очевидно, всех, кто приговорен к смерти. Но никто не знал, кто это.

Йоделл сказал, с некоторым удовлетворением:

– В данный момент на полу в коридоре сидят двадцать три члена Верховного Президиума. Другие отсутствуют с поручениями и могу тебе сказать, рады своему отсутствию. Мегара, у тебя есть какие-нибудь мысли?

Мужчина с лицом младенца покачал головой. Он сказал с несчастным видом:

– У меня впечатление, мистер Томас, что ты все еще держишься за свою фантазию о сохранении Лильгина председателем.

Запыхавшийся Орло сказал:

– Четыре часа. Я отвечу позже...

Четыре пополудни...

Из-за своего стола смотрел улыбающийся Лильгин. Если он и был потрясен, когда несколькими минутами раньше его охранники позволили войти коренастой женщине, то никак этого не показал.

Она теперь сидела в кресле в несколькиз ярдах от него. Всепроникающее поле, державшее его в центре, достигало радиуса приблизительно восемнадцати футов. Итак, она была там, женщина, которую он лично, давным-давно, после долгих размышлений, цинично выбрал

как наиболее приемлемый, не вызывающий зависти, тип женщины среднего возраста, похожий чем-то на мать - или бабушку. Тогда он верил, что ее присутствие еще раз (как прежде другие, похожие на нее) введет в заблуждение этих дураков в большом мире. Введет в заблуждение мужчин, заставив их почувствовать к нему жалостливую терпимость; и смутит женщин, заставив их отнестись к нему с куда более сложной, но равно презрительной терпимостью.