Элсус, понимая, что вступает в область доступной только человеку интриги, полу правды и вообще невероятного – откровенной лжи, подождал некоторое время совета от пилота. Юлька молчала, и Элу пришлось принимать решение самому.

– Вражеский корабль был атакован и уничтожен без применения оружия «Капитаньи». Гиперпилот Сыртова и я рассчитали момент выхода в «свободное поле», где и находился враг, с очень большой точностью. Еще находясь в гипермире, мы протаранили чужой звездолет, а начав торможение, сожгли остатки кормовым факелом. Повреждения обусловлены ошибкой в расчете предполагаемой силы детонации. Корабль врага взорвался слишком сильно. Осколками чужого звездолета корма «Капитаньи» была серьезно повреждена.

– Нет повести печальнее на свете... – хмыкнул де Кастро. – А просто выйти из гипера, развернуться и расстрелять врага торпедами, твои супермозги не догадались? Ты же такой интеллектуальный...

– В сферу моего контроля система вооружения корабля не входит, – спокойно ответил Элсус. – Кроме того, я создан чтобы сохранять жизни разумных существ, а не уничтожать. Военные действия не логичны, а значит, я не в состоянии ими заниматься.

Командор хохотал. Чуть не подавился пережевываемой пищей, кусочки тунца полетели в разные стороны, из глаз командора хлынули слезы. Де Кастро отхлебнул большущий глоток водки, чтобы успокоиться, но это помогло плохо. Его плечи вздрагивали еще несколько минут.

– Интеллект, – наконец сумел выговорить португалец. – Искуственный... Война не логична, а значит...

Его потряс новый приступ смеха. Элсус никогда раньше такого не видел. Компьютер пребывал в полной растерянности и Юлька, обиженная за друга, не подсказывала что делать. Эл даже начал беспокоиться за здоровье хозяина звездолета.

– А я-то думал, что спецам удалось создать действительно разумный компьютер, – стирая слезы, наконец, выговорил командор. – А он – «война нелогична»! Конечно нелогична, истукан металлический. Война, тупая железяка, это самое лучшее человеческое средство для торжества высшей справедливости. Это рычаг, клин, которым люди останавливают энтропию Вселенной. Война – это порядок. Да будет дано достойнейшему! Это естественный отбор современного мира. Гуманизм – это изобретение улитки. Я признаю только один вид гуманизма – гуманизм до нерва клыка! Я – Человек.

В тираде де Кастро не содержалось вопросов или распоряжений. Поэтому Эл терпеливо ждал конца оды войны и молчал. Однако Элсус-2000 был вежливый компьютер и не мог позволить себе оставить такую замечательную речь без комментария, как признака внимательности слушателя:

– Вы даже не представляете, командор, как вам повезло, – любезно заметил Эл. – И как вы мне помогли. Теперь я полностью определился в отношении уничтожения разумных существ. Я не человек, а значит, не имею права убивать. Спасибо.

– Ты что? Издеваешься? – растерянно поинтересовался де Кастро, отодвигая от себя пустые тарелки.

– Нет, что вы, – искренне отказался компьютер.

– Так выходит, что в «свободном поле» Новой Океании нас поджидал корабль красных... А как же он там оказался вперед нас?

– Это не был звездолет коммунистов, – холодно уточнил Эл.

Командор стремительно приближался в области знаний, которые Юлька изо всех сил желала от него утаить. Эл это понимал, и девушка это понимала. Как понимала и то, что компьютер попросту не сможет соврать де Кастро. Оставалось надеяться, что у Эла хватит разума обойтись полу правдой.

– А чей же тогда?

– Это был боевой эсминец эггонов.

– Кто такие эти эггоны?

– Исконные враги Человечества.

– Что-то я не знаю у себя таких врагов. С чего ты взял, что они наши исконные враги?

Элсус очень долго, восемьдесят миллисекунд, пытался найти причину или хотя бы приемлемый компромисс, чтоб не говорить правду. Электропровода внутри процессоров Эла были натянуты словно струны, к интриге он не был запрограммирован.

– Об этом нам сказал Гурл-Хи.

– Да кто такой... или что такое это... Гухи?

Сердце Юльки сжалось. Ее охватил какой-то ступор и, хотя она видела, что Элсус специально тянет время в надежде на ее подсказку, так и не притронулась к клавишам. Тогда Эл был вынужден ответить:

– Гурл-Хи – это лучшее оружие, когда-либо придуманное и созданное человеком, – четко, разделяя слова, выговорил Эл.

Командор открыл и закрыл рот. Сотни вопросов разом хотел он задать и не знал с чего начать. Почему-то вся прожитая жизнь, как это бывает перед смертью, пронеслась перед мысленным взором. Так, словно разум, или может быть, душа сравнивала, примеряла успехи и поражения командора к чему-то, к какому-то идеалу, эталону. К чему-то такому, чего Бартоломео Эстер де Кастро мог достичь, но так еще и не достиг. Словно детская, когда-то давным-давно обещанная самому себе, Мечта, спрашивала теперь у владельца единственного в Человеческой Ойкумене банка, хозяина чудесного звездолета и властелина тысяч людей отчета. «Где, – вопрошала она, такая розовая и пушистая, – обещанный белый пароход и смеющиеся дети? Где власть над Миром? Где толпы восторженных подданных? Где любящая княжна, герцогиня, королева, императрица, президентша, богиня, наконец? Где пятнадцать детишек в белых одежонках с кружевами? Где это все?»

И зачем? Зачем нужен этот крейсер, если нет власти? Зачем тысячи тонн золота, если оно никому не нужно? В конце концов, зачем ты жил так долго, командор Бартоломео Эстер де Кастро, если даже такой простой вещи, как мировое господство у тебя нет?!

Воспаленный разум командора грозился всеми муками ада неудачнику командору. Тот искал и не находил оправдания, просил снисхождения и обещал все исправить. И Гурл-Хи мог стать пропуском в этот розовый мир его мечты. Опорой его будущего трона.