На пляже не было ни души – для влюбленных погода довольно прохладная. Сначала Дафна тоже замерзла, но теперь отогрелась у костра. Она смотрела на огонь, и ей казалось, что они остались одни на всей земле – мужчина и женщина, предающиеся воспоминаниям там, где подростками занимались любовью.

– Нам тяжело, потому что мы всегда думали о других, – сказал Джонни. – Тебе никогда не приходило в голову, как сложилась бы наша жизнь, если бы двадцать лет назад мы поступили так, как нам подсказывало сердце?

Дафна улыбнулась.

– Не проходило и дня, чтобы я не думала об этом.

– Я женился на Саре в надежде, что какая-то бумажка изгонит тебя из моей памяти. Тогда мне казалось, что это единственный выход.

Она взглянула на него.

– Я никогда не рассказывала о тебе Роджеру. Да это было и не нужно.

Джонни молча смотрел на нее, и отблески пламени освещали его суровые черты. Он привстал, потянул Дафну за руку, привлекая к себе, и приник к ее губам.

От его поцелуя что-то сместилось в ее душе, как сместились холмики сыпучего песка, когда она легла рядом с ним. На Дафну снова нахлынули воспоминания: оба они, обнаженные, лежат в объятиях друг друга под звездным небом, вкус соли на его коже… и нежность, с которой он овладел ею. А потом обнимал Дафну, пока она плаката – не от сожаления, а от счастья. В шестнадцать лет Джонни точно знал, что ей нужно. В отличие от Роджера, который так и не узнал этого почти за двадцать лет совместной жизни.

И сегодня, годы спустя, в эту ветреную майскую ночь руки Джонни так же уверенно обнимали Дафну. Он снял с нее куртку, свитер, и, покрывая поцелуями, расстегнул молнию на ее джинсах.

«Я не должна этого делать, – пронеслось в голове у Дафны. – Я замужем». Но она не чувствовала за собой ни малейшей вины. Все эти годы она изменяла Джонни, живя с Роджером. Она думала о Джонни, когда Роджер грубовато и неумело ласкал ее.

Открыв глаза, Дафна увидела над собой лицо, которое часто пыталась представить себе, – повзрослевшее лицо того парня, которого так любила в юности. Да, он стал старше и мудрее… но все так же желает ее, и страсть в его глазах сияет еще ярче, чем двадцать лет назад.

Дафна подождала, пока он разделся, и стянула с себя джинсы. Из кармана его брюк, звеня, высыпалась мелочь и засверкала на песке, как россыпь сокровищ. В свете костра она заметила на его мускулистом правом плече шрам – отпечаток ее зубов. Мысль об этом приятно возбуждала.

Последний раз Дафна была с Джонни в семнадцать лет, но и тогда не чувствовала ничего подобного.

Она прильнула к нему, прижимая Джонни к себе и согреваясь теплом его тела. Как же она соскучилась по нему, по его объятиям!

– Хорошо ли то, что мы делаем? – прошептала Дафна. Он взглянул на нее с трогательной серьезностью.

– Хочешь остановиться?

– Нет!

– Господи, как я мечтал об этом с той минуты, как ты вошла в мой офис.

Отдаваясь его ласкам и чувствуя себя на вершине блаженства, Дафна мысленно твердила: «Боже милостивый. Мне все равно, даже если Ты сейчас смотришь на нас. И если счастье – грех, тогда в этом мире нет у нас надежды». И потом, когда Джонни лег рядом с ней, и оба они, утомленные страстью и счастливые, прижались друг к другу, Дафна обняла его, стараясь сохранить чудесное ощущение близости и не дать ему исчезнуть в холодной ночи.

– Я люблю тебя, – прошептал Джонни.

– Знаю. – Дафна провела ладонью по его щеке. – Ты единственный мужчина, которого я желала.

– Вот если бы…

– Что?

– Да нет, ничего… Мне не хотелось бы сейчас думать о прошлом.

– И о будущем. – Она поежилась и прижалась к нему еще теснее.

Минуту спустя он сказал:

– Надо бы подбросить деревяшек в костер.

– Нет, пора одеваться, – сонно возразила Дафна, не делая никаких попыток встать.

Джонни рассмеялся:

– Зачем утруждать себя? Все равно сразу же разденемся снова.

– Нас могут увидеть… и завтра утром в газетах появятся соответствующие заголовки. – Дафна решительно села на покрывале, размышляя: «А вдруг и правда нас увидят? И Роджер все узнает».

Странно, но эта мысль развеселила ее. Она представила, как Роджер раскрывает утреннюю газету и узнает эту потрясающую новость.

Но Дафне тут же стало стыдно: она вспомнила, как несколько лет назад, возвращаясь домой на машине после встречи с читателями Нью-Хейвена в метель, задержалась в пути. Роджер был сам не свой от тревоги, когда она открыла дверь. Он стиснул жену в объятиях, а потом ходил за ней из комнаты в комнату, словно боясь расстаться с Дафной хоть на минуту.

Отстранившись от Джонни, она начала одеваться. Джонни удивленно следил за ней, а когда она натянула джинсы, неохотно накинул рубашку.

– В последний раз, когда мы были вместе, ты боялась, что нас застанет твой отец, – заметил он. – Кого же ты боишься сейчас?

– Себя. Если мы не остановимся, я могу совершить непоправимое. – Их будущее неизвестно, но то, что Дафна утратила когда-то, она вновь обрела в объятиях Джонни. Вопрос только в том, имеет ли она право удержать это?

Поднимаясь на гребень дюны и прижимаясь к Джонни, Дафна думала о том, что если позволит ему уйти теперь, то потеряет его навсегда.