Не конь процокал мимо Максима – так громко стучали ботинки Гум-гама. Он прибежал из соседней комнаты с растрепанной толстой книгой и, заглядывая в нее, затрещал кнопками Автука.

– Ша. Шахматы. Получай, Максим, шахматы.. Эм. Мотороллер… Пожалуйста, вот тебе мотороллер. Нож… Это на «П». Перочинный нож… Знаешь, Максим, когда я был такой, как ты, мне подарили Автук-малютку и вот эту книжку, где написаны разные подарки… Хорошо, что она сохранилась! Как только ее не выбросил Вертун!

Из Автука один за другим выскакивали подарки: удочка, конструктор, велосипед, сачок, бинокль, мышеловка, очки от солнца, рогатка, часы, теннисные ракетки, компас, лук со стрелами, оловянные солдаты, водяная ракета, хлопушки, транзистор. Через несколько минут комната была завалена вещами, которых хватило бы на целый двор, а Гум-гам все листал свой справочник.

– Уже целая гора. Спасибо, Гум-гам, хватит, – успокаивал друга Максим. Щеки его пылали: он мог задарить своими подарками всю улицу.

Но Гум-гам, отдуваясь, продолжал щелкать кнопками, и Максим вырвал у него книгу подарков.

– «АВТУК. Автоматический универсальный конструктор», – прочитал Максим слова на замусоленной обложке. – Что значит у-ни-вер-саль-ный, Гум-гам?

– «Универсальный»? Наверное, это умный. Автук очень умный: он делает все из простого воздуха.

– Умный, – повторил Максим.

– Очень умный! Какую игру его ни попросишь, он все сделает… Я, когда удирал от милиции, только успел сказать, чтобы машина превратилась в обычную чепуху, и – пожалуйста: я стою на тротуаре и держу детскую коляску.

– Значит, Автук управлял грузовиком, на котором мы ехали? – спросил Максим.

– Да.

– И летающими бантами? Поющими замками? Теплоходами? Каруселью?

– Да, да, да.

– И это он сделал лунад?

– Конечно, он!

Автук блистал перед ним своими доспехами, и Максим, взглянув на него, оробел. Он подошел к прозрачной стене. Висело за стеклом вечное солнце. Пустынный город качался в небе: шары, шары, гонимые ветром шары. Никто не играет, никто не гуляет, никто не летает на улице. И в каждом доме – там, за стеклом, – свой Автук.

«Мне семь с половиной, – сказал про себя Максим. – И если я останусь здесь, мне всегда будет семь с половиной. Всегда», – повторил он очень страшное слово.

И он спросил, стоя спиной к Автуку и лицом к спокойному пустому городу, звонко и отчетливо произнес в тишине:

– Почему подсолнух растет под солнцем, которое…

Он задумался и услышал, как кто-то, повторил:

– Которое…

– …которое гаснет, едва придет ночь, которая…

– Которая… – вздохнул кто-то тяжело.

– …которая прячет Землю, которая…

– Которая… – простонал тот же голос.

– …которая утром ждет Солнца…

– Ой, Солнца! – взвизгнул голос.

– …под которым растет подсолнух?

Максим тяжело дышал, еле выпутавшись из очень трудного вопроса, который у него неожиданно получился.

Что-то упало за его спиной. Оглянувшись, он увидел сидящего на полу Гум-гама.

– Что с тобой? – бросился к другу Максим.

– Вот это вопро-ос! – выдохнул Гум-гам. – У меня от твоих «которых» закружилась голова…

– Вот видишь, – прошептал Максим, помогая приятелю встать, – видишь, совсем ничего не случилось. Я спросил, а он нисколько не рассердился.

Максим усмехнулся, произнеся эти слова: ну как это машина может сердиться.

Автук по-прежнему сверкал холодным серебром.

Гум-гам, наморщив лоб, тревожно смотрел на Автука и ничего не говорил.

– Почему я стал падать на землю? – спросил вслух Максим, подбадривая улыбкой Гум-гама. – Почему я падал вниз, а не вверх?.. Почему Почемук улетел на землю?.. Почему его звали Почемук? – Максим подошел к молчавшему Автуку и с чувством превосходства измерил его взглядом с головы до ног холодного и стеклянного. – Нет, – сказал он пренебрежительно, – в этой СТРАНЕ БЕЗ ПОЧЕМУ никто… никогда… ни за что… не ответит!.. – Он стукнул пальцем по кнопке и вскрикнул: – Ой!

Внутри Автука словно вспыхнул огонь. Он стоял все такой же сверкающий, неприступный, – но от него исходил жар. Даже кнопка, которой коснулся Максим, была горячей.

– Что такое? – подскочил к другу Гум-гам. – Он тебя обидел? Отвечай!

Максим смотрел на Автука с испугом и ожиданием, как смотрят на пробуждающегося великана.

– Отвечай же! – потребовал Гум-гам, сжав кулаки.

– Он просыпается, он очень горячий! – восхищенно произнес Максим. Сейчас он что-то скажет…

Автук молчал. Но было заметно, как он накаляется, как постепенно золотеют изнутри его стенки: в нем как будто разгоралось живое солнце.

– С ним что-то случилось! – тревожно сказал Гум-гам.

– Не знаю, – отвечал Максим. – Подожди одну только минуту… Сейчас ты все увидишь… Ты увидишь, кто твой верный друг… Увидишь, что тебе нечего больше бояться…

Он пошире расставил ноги, сунул в карманы крепкие кулаки. Сказал, глядя в гневное лицо машины:

– Автук, ты слышишь меня?

Автук светился так ярко, что казалось, сейчас из него посыплются искры. Гум-гам застыл рядом с Максимом. Плечом к плечу.

– Автук, – громко сказал Максим, – зачем ты остановил время, Автук?