Мисс Силвер, объяснила, что мистер Марч заедет за ней, у него какие-то дела поблизости.

Мисс Рени потерла нос:

— О боже… Неужели это связано с бедняжкой Конни?

Ужасно, если люди подумают, что это не просто несчастный случай! Я уж не говорю о том, как глупо поступила Мегги, дав девушке свое снотворное. Вот Эстер всегда проявляла осторожность в таких вещах. Нельзя меняться лекарствами, как марками, говорила она. Что хорошо одному, другому повредит. Надо самим ходить к врачам, а не выклянчивать таблетки, вот ее слова. Так что Мегги повела себя не правильно, но и Конни проявила роковую беспечность. Но не понимаю, что тут могло заинтересовать полицию! Метти шепнула, что Мегги пребывает в полнейшей прострации. К ней все пристают, сколько таблеток оставалось в пузырьке, а она ни малейшего представления не имеет. Как будто кто-то их считает! — Хозяйка хихикнула и снова принялась теребить свой нос. — Бог мой, сорвалось с языка, нельзя шутить над такими вещами.

Мисс Силвер вернулась к разговору о семействе Марчей:

— Мы все время поддерживаем связь друг с другом. Знаете, обе девушки, мои воспитанницы, так удачно вышли замуж.

Некоторое время разговор крутился вокруг семейства: дети Изабель, насколько Маргарет довольна военной службой, драгоценная дружба миссис Марч-старшей…

После ужина в какой-то момент мисс Силвер и Джойс остались наедине. Молодая женщина на кухне мыла посуду, а всегда готовая помочь мисс Силвер вызвалась ее вытирать. Дверь в столовую была закрыта, и там мисс Рени готовила посуду для завтрака.

— Пенни не хочет закрывать школу, — сообщила Джойс, — но собирается перевести ее в Нижний Тиллинг — у ее матери там большой дом. Для нас с Дэвидом это неудобно, очень далеко, придется возить его на велосипеде. Да что делать, придется… Только после следствия и похорон. Завтра я отвожу Дэвида к своим друзьям в Ледлингтон, не хочу, чтобы малыш слышал разговоры о Конни.

Мисс Силвер одобрительно кивнула:

— Очень разумная идея. А у ваших друзей есть дети?

— Двое… и няня замечательная. Дэвид обожает гостить у них.

Дама тщательно вытерла ложку и положила ее на покрытый полотняной салфеткой поднос.

— К сожалению, взрослые совершенно не обращают внимания на то, что говорят в присутствии ребенка, — заметила она.

— Порой от их слов в дрожь бросает! По средам и пятницам к тете приходит убираться Хильда Прайс. Так вот, вчера утром она якобы потому и пришла, но уж если говорить об уборке, она вполне могла бы и остаться дома — большого толка от ее махания тряпкой не было, но вот что ей действительно удалось, так это от души поговорить о Конни. А ведь я предупредила ее, что не хочу, чтобы Дэвид слышал всякие деревенские пересуды, и эта женщина была со мной вполне согласна, но уже через пять минут — а голос у нее громкий — она несла какую-то чушь о том, что Конни якобы вся в слезах приходила к священнику во вторник вечером.

Мисс Силвер покончила с ложками и принялась за вилки.

— Это действительно так? — спросила она.

Джойс утвердительно кивнула:

— А совсем рядом находился Дэвид, который все впитывает как губка. Если Хильде на него наплевать, то уж тетя могла бы подумать о ребенке! Конечно, пришлось немедленно отправить его играть в сад и еще прикрикнуть, чтобы не смел возвращаться.

— Интересно, откуда Хильда могла узнать, что накануне происходило в доме у священника? — Мисс Силвер задумчиво подняла брови.

— Это-то как раз понятно. Ее невестка приходится кузиной миссис Гурни, владелице деревенского магазина, а та услышала новость от миссис Эммот, которая дружит с домоправительницей преподобного Томаса миссис Нидхем.

Мисс Силвер, знакомая с деревенской жизнью не понаслышке, вполне удовлетворилась таким объяснением.

— Прошу вас, продолжайте, миссис Родни.

— Мне так хотелось бы, чтобы вы называли меня Джойс.

— В данной ситуации лучше все-таки не путаться и всегда обращаться к вам одинаково. Расскажите-ка мне лучше, что там за история с визитом Конни к священнику.

Джойс поставила в сушку последнюю тарелку и вылила из тазика воду.

— Миссис Нидхем рассказала миссис Эммот, а та мисс Гурни, что Конни пришла к священнику вся заплаканная, с красными глазами. Перед этим она звонила мистеру Мартину, но того не было дома. Миссис Нидхем даже по голосу поняла, что девушка в слезах, а та ужасно расстроилась, не застав священника. Тут он как раз вернулся, и Конни сказала, что она сейчас придет. Экономка просто была вне себя от злости, ведь мистеру Мартину пора было ужинать, а для нее хуже нет, когда люди приходят когда им заблагорассудится и не дают ему спокойно поесть. Пока они разговаривали, она наверняка нарочно громыхала подносом в холле.

Во всяком случае, миссис Нидхем оказалась именно там, когда Конни уходила, потому что слышала, как священник посоветовал девушке еще раз все хорошенько обдумать, и если она действительно знает, кто пишет анонимки, то просто обязана пойти в полицию. Конни разрыдалась и сказала что-то вроде: «Бедная Дорис!» И что она не знает, что делать, — ведь если назовешь имя, то назад свои слова не возьмешь, слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

А мистер Мартин ответил, что она совершенно права и предложил бедняжке собственный носовой платок, чем вконец разозлил миссис Нидхем. Его преподобие посоветовал Конни отправляться домой и еще подумать. Конечно, вся деревня в среду знала, что девушка была у священника, и о чем они говорили, так уж у нас принято. Поэтому тот, кто пишет анонимные письма, тоже должен был услышать о таком событии.