— Ну и как, удалось?

— Надеюсь, что да. Очень нервная дама, всего боится, особенно определенности. Нерешительность — ее основная черта. Из тех, кто будет полчаса молчать, пытаясь вспомнить, произошла какая-то чепуха за полминуты до семи или на полминуты позже. Уйма времени ушло на то, чтобы ее успокоить, прежде чем она вообще заговорила, но зато потом ее было не остановить — так разболталась, что мы совсем запутались. Но в результате у меня создалось впечатление — можете даже считать это уверенностью, — что таблеток было мало.

— Точно, Рэнди?

Он пожал плечами:

— Конечно, с полной определенностью сказать нельзя, но от мисс Рептон добиться определенности и невозможно.

Мисс Силвер испытующе посмотрела на него:

— А может быть, она только хотела произвести на тебя впечатление нерешительной, неуверенной в себе особы?

— Моя дорогая, нелепо считать мисс Мегги подозреваемой.

— Что здесь нелепого?

Мужчина рассмеялся:

— Скажите, какой здесь мог быть мотив преступления?

Дама задумчиво покачала головой:

— Если Конни действительно убили, то лишь по одной-единственной причине: она знала или предполагала, кто автор анонимных писем. Именно у него и был реальный мотив для убийства.

— Вы абсолютно правы, дорогая, но Мегги Рептон исключается. Это безобиднейшее и добрейшее создание, эдакая незаметная дочь или сестра, у которой нет своей семьи и которая неизбежно становится незаменимой нянькой для всех, посвящая себя близким. Она ухаживала за родителями, вела дом брата, пока он не женился, да и сейчас, уверен, продолжает это делать, поскольку молодая миссис Рептон не горит желанием взять это на себя.

Мисс Силвер опять деликатно кашлянула.

— Не приходило ли тебе в голову, что автора анонимок следует искать именно среди таких людей? Они так робки, никогда не выражают свое мнение — да оно никому и неинтересно, а жизнь их так тускла, течет почти без всяких происшествий… Мне кажется, такие люди могут найти отдушину в анонимках — в них можно высказать все накопившиеся обиды, тайную злобу, подавленные желания и зависть. Анонимки редко пишутся с одним лишь желанием навредить, чаще за ними кроются чувство неполноценности или разочарование в жизни. Трудно сделать лишь первый шаг, потом тяга к ядовитым выплескам становится привычкой, порок быстро укореняется. Автор начинает чувствовать наконец свою силу и значимость — ведь в маленькой деревне легко наблюдать за результатом каждого письма, а главное, за произведенным эффектом. Аппетит приходит во время еды, и письма становятся все более многочисленными и ядовитыми. И вдруг появилась угроза разоблачения. Боязливый человек не станет ни с того ни с сего решительным, но от отчаяния он на многое способен.

Я бы даже смела утверждать, что робость может подтолкнуть к преступлению. А если Конни Брук стала источником страшной угрозы, способной привести к полному краху жизнь этой особы? По-моему, это достаточный мотив для убийства.

Раньше лишь обсуждалась возможность убийства Конни, теперь же мисс Силвер уже настаивала на том, что девушку отравили. Полицейский некоторое время молчал, обдумывая слова дамы.

— Конечно, все вами сказанное абсолютно справедливо, но если бы вы были знакомы с мисс Мегги… — начал он.

— Только не подумай, что я собираюсь ее в чем-то обвинять, — остановила его мисс Силвер. — Просто факты таковы, что мисс Рептон могла чисто теоретически совершить данное преступление. Характер ее вполне укладывается в описанную мною схему; плюс к этому известно, что она буквально навязала Конни пузырек с лекарством. Мы не знаем, сколько таблеток там было и какие советы давались девушке насчет дозировки. Если есть возможность доказать, что таблеток оставалось лишь несколько штук, то следует предположить, что кто-то побывал на кухне у Конни и растворил в какао, оставленном на плите, смертельную дозу снотворного. В этом случае Мегги Рептон исключается из списка подозреваемых — ничего подобного она сделать не могла, поскольку из поместья не уходила, и это подтвердит толпа свидетелей.

Рэндал согласно кивнул головой:

— Я-то уверен, что таблеток в пузырьке было недостаточно для отравления. Но если отмести версию самоубийства, значит действительно злоумышленник проник в дом и заправил какао смертельной дозой снотворного. Но какого же чудовищного вкуса должен был получиться напиток! Более естественно было бы предположить, что девушка выльет его и сварит свежий. Как она могла такое выпить и почему убийца рассчитывал на это?

Мисс Силвер припомнила услышанную в числе многих прочих сплетню:

— Знаешь, Конни чем-то таким болела в детстве, что полностью нарушило у нее обоняние и способность воспринимать какие-то вкусовые оттенки. Мне и раньше приходилось о таком слышать. Убийца знал, что девушка не почувствует лекарства в какао. А если вкус и показался ей странным, не будем забывать, что она и сама собиралась таблетку мисс Рептон растворить в собственной чашке.

— Учитывая наши нравы, не сомневаюсь, что про ее болезни знал каждый на пять миль вокруг, — недовольно вставил Рэндал, — а возможность ее убить была теоретически у каждого жителя графства, который мог бы попасть в дом тем или иным способом. Что вы на это скажете?