Лицо Гранта мгновенно изменилось: теперь на нем отражалась ярость.

— Так вы подслушивали!

Агнес всхлипнула.

— Так получилось. Я хотела убедиться, что это она… миссис Хатауэй. Хотела узнать, кто звонит, — она или кто-нибудь еще. И я услышала ваш разговор.

— Значит, такое случалось и прежде? И что же вы узнали в тот раз?

Агнес вскинула голову.

— Я услышала женский голос. «Мистер Хатауэй? Я хочу поговорить с мистером Хатауэем».

Марк Харлоу обернулся, сняв руки с клавиатуры.

— Ну как?

Сисели в короткой коричневой юбке и темно-красном джемпере с высоким воротником стояла у камина. В комнате было темно, горела только лампа на пианино. Сисели держалась в тени, ее кудрявые волосы разметались. У ее ног растянулся Брамбл, положив голову на передние лапы и отбросив задние в сторону, точно тюленьи ласты. Полакомившись на ужин кроликом, он спал глубоким мирным сном молодости.

В доме было тихо. Полковник и миссис Эбботт ушли на чай к единственным соседям, у которых полковник охотно бывал. Очевидно, сейчас он неторопливо играл с викарием в шахматы — оба обожали эту игру. Побывав в коттедже Мисс Винни, Фрэнк Эбботт и старший инспектор Лэм уехали и увезли с собой мисс Силвер. Вернувшись домой, Сисели застала на крыльце Марка. Устав от тайн, допросов и туманных выводов, Сисели неожиданно для себя обрадовалась гостю. Они выпили чаю, и теперь Марк рассказывал, что пишет музыку для нового ревю Лео Тэнфилда, и играл отрывки.

Очнувшись от раздумий, Сисели недоуменно спросила.

— Что?

— Дорогая, не так откровенно!

— Я не слушала.

Если Марк и рассердился, то не подал виду, только улыбнулся и спросил:

— А вы будете слушать, если я сыграю тот же отрывок еще раз?

— Буду.

И он заиграл снова — блистательное вступление, великолепное развитие темы, а потом — ритмичный, искрометный речитатив. Безукоризненное исполнение. Доиграв последний аккорд, он повторил свое: «Ну как?»

— Бойко, — отозвалась Сисели.

— Что вы хотите этим сказать, дорогая?

— Не называйте меня так.

Он вскинул брови.

— Даже наедине?

— Особенно когда мы наедине.

Марк разразился смехом.

— Стало быть, в присутствии сплетников это допустимо, а между нами — невозможно? А вы забавны.

— В присутствии посторонних мне нет дела до ваших манер, но это еще ничего не значит.

— Ничего?

— Да, Марк.

Он встал и подошел к ней. В его голосе зазвучали ленивые и насмешливые нотки.

— Слушайте, Сисели, долго это еще будет продолжаться?

— Что именно?

— Этот ваш брак. Почему вы не расторгнете его.

— Как будто это так просто!

— Люди разводятся каждый день.

Сисели промолчала.

— Так как же?

Склонив голосу набок, она ответила:

— Я не желаю говорить о своем браке. Это касается только меня, и больше никого.

— Вам же хуже! Чем упорнее вы храните молчание, тем сильнее страдаете. Цивилизованные люди говорят о подобных вещах вслух, а не превращают их в трагедии. Не знаю, почему вы с Грантом расстались, но факты налицо: вы живете в одном доме, он — в другом. Вы упорно молчите. Думаете, никто ничего не замечает? Если вы хотите помириться с ним, миритесь, и я снова буду вашим общим другом. Но если мириться вы не намерены, нет смысла продолжать эту игру. Откажитесь от нелепого фарса и дайте мне и себе еще один шанс.

Сисели вскинула брови. Ее тон стал ледяным.

— Это предложение?

— Сисели! Вы слишком суровы.

— Вы сами виноваты.

— Я просто спросил, почему вы не разводитесь.

— Хорошо, я объясню. Все очень просто: Грант не желает разводиться. А я сама не могу подать на развод, поскольку у меня нет никаких оснований. Через три года он имеет право развестись со мной, но и этого он не сделает. Вот и все.

Марк изумленно уставился на нее.

— Значит, выхода нет?

— Никакого, — Сисели закрыла тему своего замужества и продолжила: — По-моему, последние фразы резковаты. Лучше было бы играть их вот так, — она подошла к пианино и взяла несколько аккордов. — Или вот так… Да, так будет лучше.

Марк встал рядом с ней у клавиатуры.

— Не знаю… я хотел придать им резкость. Даже подчеркнул диссонансы. Сисели, неужели нам не на что рассчитывать?

— Да, не на что. И давайте прекратим этот разговор, пока я не потеряла терпение. Если вам нравятся диссонансы — ваше дело, но, по-моему, вы ошибаетесь. Вещица слишком уж легкая, и заканчиваться она должна легко и гладко.

Можно совершить долгое путешествие, не сдвинувшись с места. Грант Хатауэй по-прежнему стоял у камина, сунув руку в карман брюк. Агнес Рипли не шевелилась. Она вцепилась в край стола, к которому прислонилась с твердым намерением добиться своего. Но уверенности в этом не было. Она была слишком взволнована и взбудоражена, чтобы замечать что-либо, кроме собственных ощущений. За краткое время отношения между ней и Грантом изменились до неузнаваемости. Они перестали быть хозяином и горничной, стали просто мужчиной и женщиной. Времена влюбленной женщины и мужчины, который не нуждается в ней, канули в Лету. Между ними возник тот антагонизм, который неизменно возникает в отношениях мужчины и женщины. Цивилизация слегка обуздала его правилами поведения, религия укротила, а поэзия — возвысила, но антагонизм этот был еще жив, с ним приходилось считаться, и его неистовая сила была готова сокрушить все препятствия.