И эти препятствия рухнули. Того, что выпалила Агнес, уже невозможно было вернуть. Забыв про стыд, она выкрикнула эти слова, доставившие ей болезненное наслаждение. Ей давно не терпелось избавиться от груза мыслей, тяготивших ее: «Вы убили их обеих, но я люблю вас. Мне нет дела до того, сколько людей вы убили — я все равно вас люблю». В ней говорила не любовь и не ярость. Неведомая сила воспользовалась ее устами, завладела ею. Агнес выслушала эти слова так, будто их произнес кто-то другой.

— Луиза Роджерз — вот как ее звали. Откуда я узнала? Наверное, этого не знает даже полиция. Но я могла бы сказать им — и еще многое добавить. Передать все, что я слышала. Все, что она говорила по телефону. Я могла бы сообщить, как вы дождались и впустили ее. Сказать, что она говорила вам — потому что я все слышала.

Грант не спускал с нее глаз. Он будничным тоном произнес:

— Вы сошли с ума.

Ответом ему был новый бурный поток слов.

— Да, да — я сошла с ума от любви к вам. С самого начала — но вы даже не замечали меня. Что в ней такого, если из-за нее все остальные стали безразличны вам? Смуглая худышка, почти дурнушка! Когда она ушла, я подумала: «Может, теперь-то он обратит на меня внимание?» Но этого не произошло!

— Агнес, вы действительно спятили.

На миг гнев в ней угас, пламя взметнулось и потухло. Голос Агнес сорвался.

— Я не прошу о многом — вы могли быть просто добрее ко мне. Почему бы и нет?

На лице Гранта отразилось недовольство, и гнев снова вспыхнул. Агнес обрушила на него ливень обвинений и угроз.

— А ведь от меня зависит, повесят вас или нет. Если я позвоню в полицию и все расскажу, вас повесят. Потому что вы убили Луизу Роджерз! И Мэри Стоукс, которая все знала! Вы убили их обеих! Вы убили, убили, убили их!

В приступе мгновенной ярости Грант выкрикнул:

— Да замолчите же, черт бы вас побрал! — и шагнул к Агнес. Она вздрогнула. Передумав, он метнулся к двери и широко распахнул ее. — Уходите немедленно! Утром вы должны покинуть этот дом.

Она выпрямилась, опустив онемевшие руки. Гневные слова иссякли. Она дала им волю, и они помогли ей добиться, но чего, она не знала. Слова кончились. Ее пронзил холод. В приливе гнева человек чувствует себя прекрасно, но гнев утихает вместе со словами. Агнес стало холодно. Грант смотрел на нее, как на уличную грязь. Мысленно она твердила: «Холодно… как холодно…» Холод и горечь овладели ею, как несколько минут назад овладела неистовая ярость.

Он сам сказал, как ей поступить. Она прошла мимо Гранта, не глядя на него, и покинула комнату.

Старший инспектор Лэм сидел в полицейском участке Лентона в компании инспектора Смита и сержанта Эбботта и готовился к допросу подружки Альберта Каддла, которую должен был разыскать и привезти констебль Мэй. Альберту Каддлу еще не предъявили обвинения, но взяли с него подписку о невыезде. Дальнейшая его судьба целиком зависела от показаний мисс Мейзи Трейл.

Инспектор Смит решил воспользоваться долгим ожиданием. Не только служащих Скотленд-Ярда посещали удачные мысли — сегодня такие мысли пришли в голову и инспектору Смиту. С застывшим лицом, ничем не выдавая мнения о себе, как о многообещающем инспекторе, заслуживающем повышения, он начал излагать суть своей идеи, слегка смущаясь от того, что его слушают.

— Мне в голову пришла одна мысль, сэр… насчет мистера Феррана.

— Что такое? — голос Лэма звучал отнюдь не ободряюще.

Фрэнк Эбботт откинулся на спинку жесткого стула, небрежно положил ногу на ногу и приготовился к развлечению. Его шефу не нравилось это дело с двумя трупами. Он был окончательно растерян, озадачен и сбит с толку. В таких случаях Лэм срывал зло на ком попало, и его первой жертвой мог стать сержант Эбботт. А Смит, ни о чем не подозревая, ринулся в омут головой. Он продолжал деревянным, невыразительным тоном:

— Видите ли, эту историю о драгоценностях, похищенных у Луизы Роджерз, и о том, что она приехала сюда, чтобы встретиться с похитителем, никто не может подтвердить. По-моему, все это выдумки.

Лэм недовольно уставился на него, но сдержался.

— А вы что-нибудь узнали в отеле «Бык» в Ледлингтоне?

— Да. Луиза Роджерз действительно останавливалась там. Эти подробности Ферран не стал бы выдумывать, зная, что мы можем их проверить. Луиза пробыла там со второго до седьмого января. Я поговорил с портье, но он не помнит, отдавал ли ей конверт с адресом. Если бы Луиза обронила конверт, его отдали бы ей. Но чужой конверт — зачем? Почему именно ей? А что касается двух джентльменов, заезжавших выпить, такое случается чуть ли не каждый вечер: легче вспомнить вечер, когда в отеле не бывало приезжих. Как видите, показания мистера Феррана не подтвердились, вот я и решил, что он сочинил всю эту историю.

— Но зачем?

— Тот же вопрос задал себе и я. Предположим, он сам убил Луизу. Из любви, из ревности — такое случается сплошь и рядом. Кому известно, что она взяла чужую машину и куда-то уехала одна? Мистеру Феррану. А если она была не одна, если он сопровождал ее — или встретился с ней по дороге. Потом они поссорились, и он убил Луизу. Потом увел машину в Бэзинстоук, оставил там и сел в лондонский поезд.

Лэм угрожающе вытаращил глаза.

— А кто перенес труп в дом лесника в субботу вечером и спрятал в подвале? По-вашему, Ферран вернулся? Если так, откуда он узнал о доме лесника и о том, что в нем есть подвал? Мы и то нашли его после долгих поисков, а француз с трупом в руках, да еще в темноте сразу обнаружил подвал! Ха!