– Ты сошла с ума, – сказал Павел, целуя ее в щеку и ошалевая от аромата духов. – Это подарок для миллионера.

– Если бы мир был устроен как следует, мы оба были бы трижды миллионерами. Не запрещай мне исправлять ошибки мироздания.

– Ну погоди же. Не ты одна имеешь на это право. На твой день рождения...

– Ты опоздал, радость моя. Он был ровно неделю назад.

– И ты ничего мне не сказала? – с упреком спросил он.

– Я его не отмечаю с десятого класса.

– Почему?

– Не люблю считать годы. Да и некогда.

– Тогда... тогда позволь мне сделать мой подарок сегодня!

Он рванулся к своему столу и достал из верхнего ящика тряпичный мешочек, в котором лежал самый крупный из малыхинских алмазов – единственный, который Павел не стал использовать для опытов. Он дрожащими пальцами развязал шнурки и вытряхнул камень Тане на ладонь.

– Какой интересный! – сказала Таня. – Что это?

– Вся моя жизнь, – серьезно ответил Павел.

– Как в кощеевом ларце, в хрустальном яйце?

– В некотором роде.

– Спасибо. Выходит, теперь твоя жизнь принадлежит мне? – Таня положила камень обратно в мешочек и завязала шнурки. – Отвернись на секундочку, – сказала она Павлу.

– Все, – через несколько мгновений сказала она. Павел повернулся. Она застегивала верхнюю пуговицу на блузке. – Буду носить у сердца. – Павел шагнул к ней, крепко обнял, прижался губами к ее губам.

Ее губы ответили – сильно, страстно, требовательно. Она прильнула к нему всем телом, и мир поплыл у него перед глазами.

– Таня... Таня... – шептал он.

– Потом, милый, после. – Она сделала шаг назад, уходя из его объятий. – Посмотри, я не очень растрепанная?

– Нет.

– Теперь три глубоких вдоха – и пошли к твоим. Неудобно, ждут ведь виновника торжества.

И они прошли в гостиную, где был накрыт праздничный стол. Таня оказалась единственной гостьей, и постепенно внимание всей семьи переключилось на нее, как на единственного свежего человека. Она держалась непринужденно, остроумно и почтительно отвечала на вопросы, которые задавала преимущественно Лидия Тарасовна, сама рассказала несколько интересных историй и вскоре прочно взяла в руки все нити застольной беседы. Таня не отказалась от пары бокалов сухого вина – сегодня она приехала на метро.

Лидия Тарасовна была очарована ею. Дмитрий Дормидонтович, посидевший с семьей полчасика, а потом удалившийся к себе в кабинет, своего впечатления особо не выказал, но Павел понял, что впечатление это вполне благоприятно. Елка, мрачноватая поначалу, постепенно отошла и активно включилась в дамский диалог матери и Тани. Павел чувствовал, что сестра благодарна Тане за ее появление – Лидия Тарасовна (между собой, а то и при отце, Павел и Елка никогда не называли ее «мамой», а только «мадам» или «оне») все торжества в узком семейном кругу превращала в сущий ад, но при гостях преображалась волшебным образом, особенно если гости эти ей чем-то приглянулись.

Павел провожал ее до метро самым кружным путем. Постоял с ней возле станции. Невзирая на ее возражения, спустился и поехал вместе с Таней. Выйдя, довел ее до самого дома...

– Извини, – сказала она, – я не могу пригласить тебя к себе. Уже поздно.

– Конечно, – сказал он. – Я, наверное, и не стал бы подниматься. Это было бы... неправильно.

– Ты прав.

Она поцеловала его в губы и легонько оттолкнула от себя.

– Иди же... Стой. В метро уже не успеешь. У тебя есть на такси?

– Есть.

– Правда?

– Да. Я хочу видеть тебя. Завтра. Каждый день.

– Завтра я не могу.

– Когда же?

– Пока не знаю. Я позвоню тебе.

Конечно, ни на какое такси у Павла не было, – забыл кошелек, а в карманах бренчала только мелочь, – и он пошел пешком через весь ночной город и добрел к себе на Черную Речку только под утро. Спать он не ложился вовсе и уже к восьми утра был в институте – бодрый, свежий, счастливый, готовый к трудам.

Она не позвонила. Ни завтра, ни через день, ни через неделю. Он, должно быть, совсем надоел Аде своими звонками. Апрель был ужасен, и Павел спасался только работой, стараясь как можно меньше бывать дома. На первомайские праздники он уехал в Солнечное и заперся там на даче, обложившись расчетами и выкладками. Точно так же он поступил и на День Победы. К исходу мая он почти перестал возвращаться в город, благо дела уже не требовали постоянного его присутствия. Ада позвонила ему прямо на дачу.

– Павел, здравствуйте, я звоню по поручению Тани. Она просила извиниться перед вами. У нее была срочная дальняя командировка, и она там заболела...

– Что, что с ней? Скажите!

– Нет, не волнуйтесь, теперь уже все в порядке. Только из-за болезни она задержалась, смогла прилететь только на полдня и снова уехала.

– Куда? Надолго?

– За границу. До конца июня. Понимаете, это ее первая заграничная поездка...

Павел застонал.

– Вы... вы ей передайте... Впрочем, нет, не надо, я сам ей напишу.