Это могло означать... Что? Новую эру в электронике? Устройство размером с мизинец, начиненное «алмазными» микросхемами, вместо сотни пирамид Хеопса, носящих ныне название ВЦ? Третью промышленную революцию?

Спокойствие, только спокойствие, как говорил Карлсон. Пик, у подножья которого он оказался, выше Эвереста, и вершина его теряется в заоблачных высях. И каждый шаг наверх может оказаться последним. Значит, по крайней мере первые шагов пятьдесят – по поверхности, что уже видна отсюда, – надо просчитать с точностью до миллиметра.

Точнейший химический анализ – раз. Детальнейшая характеристика месторождения – два. Параметры работы в электроцепи, схемы и компоненты – три. Воздействие сред, особенно низкотемпературных – четыре. Пять. Шесть. Семь.

И каждое из этих «раз-два-три» развернет свой веер «раз-два-три», а те «раз-два-три» дадут обильные побеги «а-б-в» и так далее. Сад двоящихся дорожек. Или десятерящихся?

Как говорят американцы: «One thing at a time».

Все по порядку. Сначала химия. Потом – пробить командировочку на Памир. Действуй, Чернов!

За ночь южный ветерок разогнал дождевые тучи, и в лужах весело поблескивало утреннее солнышко. Павел встал, потянулся, посмотрел на часы. Половина седьмого. Душ, завтрак, а вместо пробежки – пройтись до института быстрым шагом, и скорей в лабораторию...

Он допивал кофе, когда на кухню выплыла непричесанная Лидия Тарасовна в полосатом халате и с вечной «беломориной» в зубах. Как всегда, при виде матери настроение у Павла упало на несколько градусов.

– С добрым утром, ма, – сказал он подчеркнуто весело. – Кофеек на плите. Не курила б ты натощак.

Лидия Тарасовна смерила сына привычным холодно-обиженным взором и произнесла сипло:

– Поздравляю, сынок. – Тон у нее был такой, что Павел внутренне съежился, ожидая продолжения типа: «Растили тебя, кормили-одевали, здоровье положили, а ты...»

– Что случилось, ма?

– И ты еще спрашиваешь?

«У всех дети как дети, а ты... – мысленно продолжил Павел. – Опять ария на тему „Мысли только о работе, а на дом родной забил?“ Больше вроде упрекнуть не в чем. Хотя когда ее это останавливало?»

– Ты со своими камнями совсем утратил нормальные жизненные мерки... – изрекла она.

«Начинается».

– ...и нормальные человеческие свойства.

«Приехали».

– Ты даже спрашиваешь меня, с чем я тебя поздравляю. Хотя кому, как не тебе... Ты хоть знаешь, какое сегодня число?

– Ну, десятое.

– Не «ну, десятое», а десятое апреля.

– И что? – Он еще произносил этот вопрос, а ответ уже пришел сам собой. Господи! Сегодня же его собственный день рождения! Двадцать пять лет. Четвертак разменял. Однако... Да, так поздравить может только родная мать...

– Вспомнил наконец? И какие же у тебя на сегодня планы?

– Вообще-то я в институт собирался, поработать надо. А вечерком приду, посидим, отметим...

– А в институт для чего? Замок целовать?

– Зачем замок?

– Затем, что сегодня воскресенье. Нет, ты положительно моральный урод.

– Положительно моральный – уже не так плохо.

– Не издевайся над матерью! Конечно, никого из друзей ты не пригласил. Откуда у такого друзья? И те, что были, давно поразбежались. Может быть, удосужишься позвать хотя бы ту девушку, что заезжала за тобой на автомобиле? Как ее... Таня. Она производит неплохое впечатление.

«Ого! И не припомню, чтобы она о ком-нибудь так лестно отзывалась. Тем более за глаза».

– Боюсь, что она не сможет. Она очень занятой человек.

– Ну, как знаешь. Только потом, когда на старости лет останешься совсем один, пеняй на себя. – Она выразительно посмотрела на сына и продолжила совсем другим тоном: – Отец на сегодня заказал проднабор. Подвезут к трем. До шести делай что хочешь, но в шесть ноль-ноль чтобы был за столом.

Она отправилась, а Павел налил себе еще кофе, выпил, быстренько переоделся в уличное и вышел из дому. Институт закрыт – что же, он просто прогуляется, приведет в порядок мысли и чувства, а часиков в девять непременно позвонит Аде. Вдруг Таня все же сумеет выбраться? Чем черт не шутит?

Свершилось чудо – Таня оказалась не только дома, но и свободна. Ровно в назначенный час она явилась в неброском, но элегантном и дорогом светло-сером костюме-тройке с плиссированной юбочкой до колен. Образ молодой и преуспевающей бизнес-дамы из какого-нибудь американского фильма. Посмотрев на нее, Павел тихо охнул и помчался переодеваться в выходной костюм.

Танин подарок, который она вручила Павлу пройдя в его комнату, был удивительно созвучен тому облику, который она приняла сегодня: массивные серебряные запонки, булавка для галстука и черная с серебром авторучка – подарочный гарнитур от Кельвина Кляйна из Нью-Йорка в добротном футляре тисненой кожи.