Растений музыку в душе своей лелея,

Мне в розах виден лик едва ли не Христа,

Мне звонкие цветы - суть чистые цвета,

И бога для меня в себе хранит лилея.

ОКНО

Когда в полночных улицах - покой,

Когда они от суеты устали

К окну иду, заглядываю в дали,

Ищу луну с тревогой и тоской.

Нагою белой тенью колдовской

Она скользит почти по вертикали

Как розан, поднимаемый в бокале,

И как греха пленительный левкой.

Чарующая ночь проходит мимо,

Меня же вдаль и ввысь неумолимо

Мистические манят купола...

Я хохочу, а ты плывешь все выше,

Всходя над гребнем черепичной крыши:

– Какой соблазн в тебе, Соцветье Зла!

ДОЖДЛИВЫЕ НОЧИ

Вот - осень, все угасло, все поблекло.

Откуда мне узнать, о милый мой,

Ты любишь ли, чтоб дождь стучал о стекла,

Закрытые сырой, тяжелой тьмой?

Я точно знаю: сладостно безмерно

Мечтать вдвоем дождливою порой:

Пусть греза и нелепа, и химерна,

Но ей пределом - кипарисный строй.

Мы воскрешаем блеск минувших лилий

И вызываем к жизни без конца

Печальные часы былых бессилий,

Навеки погребенные сердца!

В такие ночи, с ливнем или градом,

Так хорошо отбросить жребий свой

И слушать, затаясь с тобою рядом,

Как долгий дождь шуршит по мостовой.

Как сном осенним нас бы укачали,

Рождаясь, вырастая ввысь и вширь,

Чудовищные образы печали,

Немые, как дороги в монастырь!

В такие ночи - лишь мудрейшим душам

Дано на грезы наложить узду,

В такие ночи суждено кликушам

Метаться в экстатическом бреду,

В такие ночи к разуму поэта

Нисходит свыше лучшая строка,

И он ее бормочет до рассвета,

А жизнь - так далека... Так далека!

КАМИЛО ПЕСАНЬЯ

(1867-1926)

***

Ты повстречался посреди дороги

И показался чем-то мне сродни.

Я произнес: - Приятель, извини,

Отложим-ка на час-другой тревоги:

И путь далек, и так истерты ноги.

Я отдохнул - ты тоже отдохни:

Вином одним и тем же искони

Здесь путников поит трактир убогий.

Тропа трудна, - да что там, каждый шаг

Невыносим, и жжет подошвы, как

Последняя дорога крестных пыток...

По-своему толкуя об одном,

Мы пили, каждый плакал над вином

И в кружках наших был один напиток.

ФОНОГРАФ

Покойный комик произносит спич,

В партере - хохот... Возникает сильный

Загробный запах, тяжкий дух могильный

И мне анахронизма не постичь.

Сменился валик: звуки баркаролы,

Река, нимфеи на воде, луна,

Мелодия ведет в объятья сна

И уплывает в тенистые долы.

Сменился валик снова: трелью длинной

Живой и терпкий аромат жасминный

Рожден, - о, эта чистая роса...

Завод окончился, - и поневоле

Ушли в туман кларнетов голоса.

Весна. Рассвет. О, дух желтофиолей!

***

Стройнейшая встает из лона вод

И раковиной правит, взявши вожжи.

О, эта грудь желанна мне до дрожи...

И мысль о поцелуе к сердцу льнет.

Я молод, я силен, - ужели мало?

К чему же стыд? Как грудь твоя бела...

Ты Смерти бы противостать могла,

Когда б ее достойною считала.

О гидра!.. Удушу тебя... Когда

Падешь ты, мной повержена в буруны,

И потечет с твоих волос вода,

То, от любви спеша к небытию,

Я наклонюсь, как гладиатор юный,

И дам тебе познать любовь мою.

***

Кто изорвал мое льняное полотно,

Что я берег себе для смертного обряда?

Кто вытоптал мои цветы у палисада

И повалил забор с цветами заодно?

Кто злобно разломал (о, ярость обезьянья!)

Мой стол, к которому привык я так давно?

Кто разбросал дрова? И кто разлил вино

Мое, не дав ему дойти до созреванья?

Мать бедная моя, шепчу я со стыдом,

В могиле пребывай! Руиной стал мой дом...

Тропа ведет меня к последнему ночлегу.