К СЕНЬОРУ ЖОЗЕ ВЕНТУРА МОНТАНО,

КОГДА ВЛАДЕЛЕЦ ДОМА ВОСТРЕБОВАЛ С АВТОРА

ДЕНЬГИ ЗА ЖИЛЬГ, В КОЕМ ТОТ ОБРЕТАЛСЯ

Опять хозяин вымогает мзду,

Квартирную за полугодье плату!

Что ни январь - взбредает супостату

Мысль: уморить меня на холоду.

Я в ужасе опять злодейства жду,

Сей грубиян привержен только злату.

Он вскорости попрется к адвокату.

Он своего добьется по суду.

О, ты же знаешь этого хитрюгу:

Когда б к нему вселились Небеса,

Он драл бы с них за всякую услугу!

В чем для скупца довольство, в чем краса?

Не сомневаюсь: ты поможешь другу

В бродячего не превратиться пса.

НЕКОЕМУ НЕУКРОТИМОМУ БОЛТУНУ

Прославленные предки-пустомели!

О них, Ризен, теперь упомяну:

Собаки, завывая на луну,

Их перечислить вряд ли всех сумели.

Один, уча болтанью, был при деле.

Другому дали чин как болтуну,

Известен третий стал на всю страну:

Его заслыша. доктора немели.

Твой дед-ханжа молился в оны дни

Проворнее, чем братия святая:

Сие терпели Небеса одни.

Отец брехал, как свора или стая;

Загнулся дядя твой - от болтовни,

А ты способен сам убить, болтая.

НЕКОЕМУ Г. П. С. М.,

ТАБЕЛЬЩИКУ МОРСКОГО АРСЕНАЛА

Любуйся мордой этого бандита,

Он в табельщики втерся под шумок,

Ценой крещенья в люди выйти смог,

Но сохранил достоинство левита.

Его нутро на чуждый знак сердито:

Христианин - так уж носи шнурок;

На людях он благочестив и строг,

А дома - топчет крест и санбенито.

Однако он решил продолжить род,

Приметил некой девы профиль орлий

И рассчитал проценты наперед.

Поехал в Алентежо - не хитер ли?

Но был разоблачен, и от ворот.

Его без уважения поперли..

ЕМУ ЖЕ

С чернильницей - со знаком высшей власти,

С пером над ухом - так, чтоб напоказ,

Чванливо топчется, за часом час,

Новейший табельщик древнейшей масти.

То - хает наготовленные снасти,

Твердит, что, мол, работник - лоботряс,

То - верфь обходит, получив приказ,

И всем сулит великие напасти.

Любой - за все держи пред ним ответ!

Глядите на него, на дон-Кишота,

В чумазости ему подобных нет!

Минует час прихода пакетбота,

Скользнет мадам к мерзавцу в кабинет,

И через миг-другой пойдет работа.

***

Пять с половиной быстрых шестилетий:

О, я не стар; но цифрам вопреки

Глаголют серебром мои виски,

Сколь много я перевидал на свете.

Рок, вечный враг мой, помнит о поэте:

Сосуд Пандоры вскрыв, по-шутовски

Мне сединою кроет волоски:

Да, лишь одна Судьба за все в ответе.

Возможно, только Красоте одной

Дано поэта привести к награде:

За нежность - нежность, но какой ценой!

У Низы (как не плакать о разладе!)

Рок точно так же кроет сединой

Последние нетронутые пряди.

***

Бьет молния сквозь тучу грозовую,

И зреет ливня первая слеза

Там, где порой - лазурь и бирюза,

Порой - созвездья ходят вкруговую.

Легко ль постичь громаду громовую?

В сознание вторгается гроза;

Но что твердят мне уши и глаза:

Я вижу, слышу, мыслю - существую!

Великое, благое Бытие,

Тверди мне о себе всечасно, веско,

Пока навек не пряну в забытье.

В разгуле сумасбродства и бурлеска

Я верил в милосердие Твое,

Я Твоего всегда страшился блеска.

НЕДОСТАТОЧНОСТЬ ДОКТРИН СТОИЦИЗМА

Суровой философии законом

Прельститься ли рассудку моему?

Бесстрастье ли, как истину, приму:

Мир осудив, пренебрегу ли оным?

Твердят: в ученье, поданном Зеноном,

Я разум свой безмерно подыму:

"Отринув чувства, покорись уму,

От бед любых послужит он заслоном".

Однако чувства порождать велят

Смех - в час веселья, слезы - в час томленья;

Зенону ли менять сей вечный лад?

Когда ни в чем не ведать сожаленья,