По вкусу выберет, зашепчет: *Что уж там уж,

Ты, Трейнтье, вышла бы уж за меня уж замуж,

Ужо-тко радостей нам выпадет мешок!

Кумекай: из меня - отменный женишок!

Ты что-то холодна: ну, сущая ледышка!

В моих же чувствиях - наличие излишка

Огня, как будто я кузнечный горн, иль печь:

Тщусь оный потушить - ты ж норовишь возжечь;

Я - будто котелок над сим огнем любезным,

И страсть кипит во мне, как бы в нутре железном,

А почки, легкие - суть уголья во мне,

Весь прочий ливер мой - давным-давно в огне,

И я, быв юношей упитанным доселе,

Как сено, высох весь, и более не в теле:

Неужто сей беде не хочешь ты помочь?

Я верю: ты, Катрин, невестой быть не прочь!

Гляди-ка на меня: вот я пляшу - ужели

Помыслишь ты, что я чувствительно тяжеле

Гусиного пера? А вот еще бросок

На пятку приземлюсь, коль скажешь - на носок;

Ой, глянь на, Тениса! Аль посмотри на Кеса

Несчастные, пыхтят от собственного веса!

А впрочем, пользы нет в пространной похвальбе

Я мыслю, разница и так видна тебе.

Не беден я, узнай: из десяти детишек

В семье - лишь я живой, - Господь прибрал излишек

Вон - мельница, а там - канал, оттоль-дотоль

Землица вся моя, учитывать изволь;

Сплошные клевера, - и надо всем господство

Мое, одно мое, по праву первородства.

А там, за пастбищем, за городьбою, детка,

Есть роща у меня, ну прямо к ветке ветка,

Все тянутся ко мне, - а я к тебе, к тебе,

Так будь мне женушкой, подружкою в судьбе!*

Вот поцелуй, щипок, объятий две минутки,

Смутилась Трейнтье вся, стучит сердчишко в грудке,

Ланиты - цвет небес ее в иные вечера:

Разведрится? А ну польет, как из ведра?

Ужели да и впрямь?
– помыслит, взор туманя,

И в робости шепнет: "Что скажет твой папаня?"

Он чует: клюнуло! "Мы с батей заодно,

Как виноградный сок и собственно вино.

По вкусу ли тебе, ответь, удел марьяжный?"

Ответом - поцелуй, не чересчур протяжный,

Но недвусмысленный. Колечка серебро

На пальчик ей скользнет - ну вот, ну и добро;

Черед - родителям не сохранять молчанья,

А, встретясь, обсудить подробности венчанья;

Жених к невесте мчит, и не жалеет сил.

Ужели Александр от большего вкусил,

Иль Цезарь, - нет, они при благородных женах

Четыре были суть предмета обнаженных;

Он - ныне столь же наг: равняет всех судьба,

На ложа брачные кладя, и во гроба.

Теперь - он муж вдвойне, и холостые годы

Мнит смерти равными: жена - венец природы,

Все спорится в руках хозяйки молодой:

Начищен каждый чан, распределен удой,

Заквашены сыры, порядок в маслобойне,

За бережность во всем не можно быть спокойней,

А также за барыш. Прирост везде такой,

Что должно снедь везти на рынок городской,

Сыр, яйца, молоко - назначены к продаже,

Телегой правит он, она сидит с поклажей,

Там будут торговать, вдвоем, хотя поврозь,

Чтоб полных две мошны скорее набралось.

Но, прежде чем к себе домой они отвалят,

На горожан они ужо глаза напялят,

Уж натаращатся, наскалятся они

На Глупость Пышную столичной суетни!

"Ян Говертсе, взгляни, дружок: на той фуфыре

Пожалуй, вздеты все сорта сокровищ в мире!

Ишь, ухнуто деньжищ на ткань да на шитье!

Камней - ну ровно блох в волосьях у нее!

Пошло на кринолин, видать, полштуки тюля!

Ужо бы телешом поставить нас, мамуля,

Нож нешто ножнами одними знаменит?

Ты задницу покажь, а мой мужик сравнит.

Ты шляпицу сыми, вольно кривляться дуре,

Ты волосню свою пощупать дай в натуре,

А то как с мельницы приперлась, вся в муке!

Да нос еще кривой, да оспа на щеке

Конечно, не видать через вуаль, но сплетням

Я верю: нет вреда в простом загаре летнем,

Но как не прятаться от Божьего луча

Той морде, что просить достойна кирпича?"

"Эх, Трейнтье, - он в ответ, - в бабенках сердце слабо,