– Ага! увидел ты! а мне хотелось

Тебя нежданной шуткой угостить.

– Ты здесь?
– Сальери схватился руками за голову.
– Давно ль?

Давно ли это было?..

Нам - по восемнадцать, оттепель, чистое небо, ледоход, ломающий культ... Давно ль?.. Всего несколько лет, чтобы окончить институт, стать отцом, развестись, жениться и получить отдельную квартиру. Что изменилось за это время? Каким я стал?

Другим.

Это странное ощущение утраты.

Обмена.

Чем темнее становилось в пустой аудитории, тем яснее, как на проявляемом фотоотпечатке, проступал за окном вечерний город. Лекции давно закончились, институт затих, а мы с Виталькой Веховым все никак не могли придумать финал КВН.

КВН. Клуб Веселых и Находчивых. Тогда все играли в КВН. Школы, вузы, госучреждения, страна...

Наш факультет вышел в финал, и надо было придумать для команды финал финала. Апогей. Апофеоз. Апофеоз апогея. Финал финала - как итог. Последний курс, преддипломная практика, считай, что завтра за нами закроется дверь института и мы пойдем на заводы, в проектные институты, в исследовательские лаборатории...

В жизнь.

Оглянуться не успели, пролетело пять лет.

Что же сказать в финале финала?

Перебрали массу вариантов, но не выходило, не получалось. Может быть, это просто невозможно в одной сцене, в одном монологе высказать все?..

– А что, если представить себе наше будущее?
– предложил я.
– Лет эдак через двадцать пять. Год одна тысяча девятьсот восемьдесят пятый.

– Во-первых, это уже было...
– возразил Виталий.

– Что было? Будущее?

– Нет, сам по себе прием не новый.

– А мы его используем по-новому. Каждый участник команды выйдет вперед и честно скажет, каким он себя видит через двадцать пять лет.

– Честно? Если честно, то не пропустят?
– усомнился Виталий.

– Что значит не пропустят? И потом, чего бояться? Диплом через месяц в кармане и гуд бай альма матерь.

– Тысяча девятьсот восемьдесят пятый, говоришь?
– задумался Виталий.
– Советские люди уже пять лет живут при коммунизме...

– На сцену выезжает черный ЗИС-117, из него выходишь ты, в габардиновом плаще, с толстым портфелем. В портфеле - твоя получка. Аванс.

– И начинаю петь "Чатанугачучу", - усмехнулся Виталий.

– А что ты думаешь? Через двадцать пять лет люди поймут, что можно носить узкие или широкие брюки, это как тебе заблагорассудится, что дело надо делать честно и говорить обо всем открыто.

– Прямо так и открыто?
– скептически пожал плечами Виталий.
– Тогда бы я... Знаешь, мне недавно сон приснился. Про коммунизм. Правда, не смейся... Будто объявили по радио, что все - настал, построили... Представь себе раннее, раннее утро. Лето. Рассвет. Ленинский проспект. И на дороге, на тротуарах, раскинувшись, кому как угодно, спят люди со счастливыми лицами... Сотни, тысячи людей со счастливыми лицами спят прямо на улице. Тишина. Только дыхание спящих на проспекте, протянувшемся к восходящему солнцу. А вдоль домов - урны. Такие же, как для мусора, но стерильно чистые, никелированные, сияющие. И полные дымящегося борща. С салом, перчиком, помидорчиками, со сметанкой...

– Картина "Покой и изобилие", - я поневоле сглотнул слюну.
– А если все-таки серьезно?

– Серьезно?
– тихо переспросил Виталий.

С Виталием Веховым я всегда сидел рядом на лекциях, с ним делал лабораторные работы, с ним снимал кино в подвале Технологического института.

– Если серьезно, Валера, то родителей жалко...

– Родителей?
– не понял я.

– Да, предков, как ты говоришь. Если бы не мама, то я давно бы ушел... Насовсем, понимаешь?.. Я уже завещание написал.

МОЦАРТ (за фортепиано).

Представь себе... кого бы?

Ну, хоть меня - немного помоложе,

Влюбленного - не слишком, а слегка

С красоткой или с другом - хоть с тобой

Я весел... Вдруг: виденье гробовое,

Внезапный мрак иль что-нибудь такое...

... Я сидел на полу в пустом кубе комнаты, я хотел устать так, чтобы спать без снов. Я мог выйти на улицу солнца, но мне не надо было других - идущих по тротуарам, сидящих на скамейках бульваров, с этими лицами, губами, ушами, носами. Они - чужие, и я пройду мимо. В молчанье. А когда вокруг стена молчания, то начинает стучать сердце. Каждый день - это слой в душе, что остался от дня. Жизнь - тысячи слоев, спрессованных в наст тоски, по которому рыщет зверь безнадежности...

И я представил себе Вселенную.

Бесконечное пространство - круг, по которому можно вернуться к началу пути только через бесконечно прошедшее время.

Лежащая восьмерка бесконечности.

И в этих мирах я увидел нашу Галактику, на окраине которой Солнце с десятком планет.

Одна из планет - Земля.

И не Земле - город.

В городе на одиннадцатом этаже двенадцатиэтажного дома сидит на полу букашка.

Прав был Пижон. Прав во-первых, что всяк человек - скотина, прав во-вторых, что все люди - одинаковые, и прав в-третьих, что всех нас ждет вечное забвение.