Бэзил молча протянул ему резкое, до неприличия короткое письмо - ответ Коннолли на вежливое, тщательно продуманное послание Бэзила, которое начиналось словами: "Министр модернизации рад засвидетельствовать свое почтение Главнокомандующему императорской армии и, в соответствии с полномочиями, каковыми наделил его императорский указ, настоятельно рекомендует..."

На вырванном из записной книжки клочке линованной бумаги карандашом было нацарапано следующее: "Пусть министр вместе со своей модернизацией катится к чертовой матери. В сапогах мои люди и шагу ступить не смогут. Советую в следующий раз вместо сапог всучить Сету цилиндры и трости. Герцог".

– Цилиндры, говорите?
– переспросил, ненадолго задумавшись, господин Юкумян.
– Это можно.

– Ты не понял - это генерал так шутит.

– Шутит?! Он, значит, шутит, а я - оставайся с тысячью пар кожаных сапог на руках, так? Ха, ха, ха. Хороши шутки. Да во всей стране не найдется сотни человек, которые бы носили сапоги. И потом, такие сапоги никто не купит. Они же армейские. Вы меня поняли?

– Не волнуйся, - успокоил его Бэзил.
– Мы найдем им применение. В крайнем случае продадим духовенству.
– Он снова, нахмурившись, перечитал записку генерала, подколол ее к остальной корреспонденции и бросил на армянина свой обычный дерзкий, угрюмый и в то же время наивный взгляд. Мне кажется, - добавил он, - Коннолли зарывается. Надо бы его проучить.

– Говорят, у генерала роман с мадам Байон.

– Не верю.

– И напрасно. Мне об этом под большим секретом рассказал парикмахер, который бреет все французское посольство. В городе об этом только и разговоров. Даже госпожа Юкумян слышала. А все потому, - господин Юкумян самодовольному улыбнулся, - что мадам Байон пьет. С этого у них с Коннолли все и началось.

Через четверть часа Бэзил в господин Юкумян занялись более важными делами.

Утром в Министерстве модернизации, как всегда, кипела работа.

– Послушайте, мистер. Говорю вам, как обстоит дело. Мы должны защищать интересы его величества. Вы меня поняли? Вы считаете, что в горах Нгумо есть большие залежи олова. Такого же мнения придерживаемся и мы. Такого же мнения придерживаются и другие компании. Думаете, вы один хотите концессий? Только сегодня ко мне с аналогичной просьбой приходили два джентльмена. "Устрой, говорят, - нам концессии". А я им говорю, что концессии мы можем предоставить только той компании, которой доверяем. Послушайте, а почему бы вам не включить в совет директоров кого-нибудь, кто пользуется в стране репутацией хорошего финансиста? Кому доверяет его величество?.. Вы меня поняли?.. И чтобы у него тоже были свои акции... Такой человек защищал бы интересы его величества и интересы компании... Вы меня поняли?

– Ваша идея мне нравится, господин Юкумян, но ведь найти такого человека совсем не просто. Мне, например, в данный момент никто в голову не приходит.

– Неужели не приходит? А вы подумайте.

– Разве что вы сами, господин Юкумян... Признаться, вашу кандидатуру я не рассматривал. Вы же такой занятой человек.

– Послушайте, мистер, для интересного дела я всегда найду время, можете не сомневаться...

За перегородкой Бэзил беседовал с американским коммерческим атташе:

– Вот какая ситуация, Уокер. Я... император хочет потратить в этом году четверть миллиона на строительство дорог. Налогами таких денег не соберешь, поэтому я намереваюсь, чтобы накопить нужную сумму, выпустить акции. Вы, насколько мне известно, представляете здесь две компании, нефтяную "Космополитен ойл траст" и автомобильную "Стетсон карз". Каждая миля азанийского асфальта обеспечит вам пятьсот лишних машин в год, а уж сколько галлонов нефти - и не подсчитать. Если ваши компании согласятся приобрести мои акции, я готов предоставить им монополию на десять лет...

Следующим посетителем был редактор "Courier d'Azanie". На вид - как, впрочем, и по сути - мсье Бертран был человеком незначительным. Его "Курьер" выходил раз в неделю на одном листке небольшого формата. Своих немногочисленных подписчиков, которых в Матоди и в Дебра-Дове было меньше тысячи, газета знакомила с событиями в стране (дипломатические приемы, официальные встречи, дворцовые циркуляры, программы кинотеатров), а также с теми сообщениями из-за рубежа, которые передавались по местному радио. Впрочем, на газету мсье Бертран тратил всего один день в неделю, а остальное время выпускал меню, пригласительные билеты, свадебные и похоронные объявления, работал в местном отделении европейского агентства новостей, корреспондентом которого он по совместительству являлся, а также торговал канцелярскими товарами в своем маленьком офисе. В Министерство модернизации мсье Бертран пришел по приглашению Бэзила, надеясь получить выгодный заказ на фасонную почтовую бумагу.

– Доброе утро, мсье Бертран. Спасибо, что пришли. Давайте, если не возражаете, сразу же перейдем к делу. Я хочу купить вашу продукцию.

– Разумеется, мсье Сил. У меня есть очень хорошего качества кремовая конторская бумага, а также глянцевая, с лазоревым оттенком, которая стоит чуть дороже. Полагаю, вы хотите, чтобы на бумаге был выбит гриф вашего министерства?

– Боюсь, вы меня не поняли. Я имел в виду не бумагу, а газету. "Курьер Азании".

По лицу мсье Бертрана видно было, что он разочарован и даже обижен. Неужели ради того, чтобы приобрести номер газеты, нужно было вызывать к себе ее владельца и главного редактора? Не слишком ли много этот молодой человек на себя берет? Непростительная наглость.

– Я поставлю в известность своего секретаря. Вы желаете подписаться на год?

– Нет, нет, речь не об этом. Я хочу приобрести вашу газету - стать ее владельцем. Сколько вы за нее просите?

Только теперь мсье Бертран наконец понял, чего от него хотят.

– Нет, это исключается. "Курьер" я продавать не собираюсь.

– Полно, газета же большой выгоды вам не приносит, а я готов заплатить за нее хорошие деньги.

– Дело не в деньгах, мсье, а в престиже - как вы не понимаете?
– со всей серьезностью заявил мсье Бертран.
– Видите ли, владелец и редактор "Курьера" - это человек с определенным положением. Два раза в год мы с мадам Бертран обедаем во французском посольстве, раз в год нас приглашают на прием в английское посольство, мы бываем при дворе и в поло-клубе. А ведь это немало. Если же я буду просто печатником Бертраном, никто в мою сторону даже не посмотрит. Мадам Бертран мне этого не простит.