– Сосунок паршивый, - сказал Коннолли, направляясь к двери. Когда генерал открыл дверь, господин Юкумян поспешно отскочил от замочной скважины. Но Коннолли, не оборачиваясь, прошел мимо и покинул министерство.

– Мистер Сил, зачем вам с ним ссориться? Хотите, я догоню его и все улажу? А, мистер Сил?

– Только этого еще не хватало. Давай-ка лучше займемся программой праздника противозачаточных средств.

– Ох, мистер Сил, мистер Сил. И зачем вы только с ним ссоритесь? Ссорой ведь ничего не добьешься.

Сведения о размолвке распространились по городу с быстротою молнии. Это была новость номер один. Десятка два шпионов при императорском дворе разнесли ее по всем посольствам и коммерческим бюро. Гонцы поставили в известность графа Нгумо; Черномазая поделилась случившимся со своей парикмахершей; клерк евразийского банка все выложил своему директору, а директор банка - епископу; господин Юкумян, стоя за стойкой "Императора Сета", пересказал завсегдатаям кафе всю историю в лицах; Коннолли, страшно сквернословя, известил об этом в "Попугае" князя Федора; министр внутренних дел, все переврав и давясь от смеха, потешил этим анекдотом девушек из лучшего maison de societe12 города. Уже вечером того же дня в Деб-ра-Дове не было ни одного обеденного стола, где бы ссора не обсуждалась во всех подробностях.

– Жаль, - заметил сэр Самсон Кортни.
– Теперь этот Сил будет приезжать в посольство еще чаще. Прости, Пруденс, в принципе он парень неплохой, но, если честно, говорить мне с ним особенно не о чем... что его только не интересует... любит порассуждать о политике... Тоже мне, нашли из-за чего ссориться! Носил бы себе сапоги, если ему так хочется.

– Дело обстояло не совсем так, папа.

– Может, я что-то и перепутал - какая разница...

– Ха! Ха!
– сказал мсье Байон.
– Такого поворота событий сэр Самсон наверняка не ожидал. Каково ему плести свою паутину, а? Где тонко - там и рвется. Коннолли теперь - наш человек.

– Увы, он словно ослеп, этот трогательный, доверчивый муж, - сказал первый секретарь посольства на ухо второму.

– Союз "Сил-Кортни" и их марионеточный император потеряли доверие армии. Мы должны объединить наши усилия.

На следующее утро в жизни Черномазой произошло чрезвычайное событие. Она стояла во дворе своего дома, стирала генералу носки (Черномазая не могла допустить, чтобы одежды ее супруга касалась другая женщина), жевала орех и сплевывала темный сок в мыльную пену, как вдруг к дому подъехал улан в ало-зеленом кителе французского посольства и, спешившись, спросил:

– Ее светлость герцогиня Укакская?

Черномазая задрала платье, чтобы его не запачкать, и вытерла руки о панталоны:

– Это я, - сказала она.

Улан отдал честь, вручил ей большой конверт, снова отдал честь, вскочил в седло и ускакал.

Оставшись одна, герцогиня присела на корточки и с любопытством стала рассматривать конверт: она повертела его во все стороны, поднесла к уху и, настороженно повернув голову набок, встряхнула. Потом встала, пошла в дом, на цыпочках поднялась к себе в спальню и, воровато осмотревшись, сунула конверт под циновку.

В течение часа Черномазая трижды бросала стирку и бежала в дом посмотреть, цело ли ее сокровище. Когда же в полдень приехал обедать генерал, она с затаенным страхом вручила ему письмо.

12 Публичный дом (франц.).

– Смотри-ка, Черномазая, мадам Байон приглашает нас завтра на обед во французское посольство.

– Ты пойдешь?

– Говорю же, нас позвали вдвоем, старушка. Приглашение адресовано тебе. Ну, что скажешь?

– Господи, я буду обедать с мадам Байон! Вот это да!

Герцогиня не могла скрыть своего возбуждения, она откинула назад голову, закатила глаза и, мыча от удовольствия, принялась, как безумная, прыгать по комнате.

– Молодец, старик, ничего не скажешь!
– заметил герцог, а позднее, когда приглашение было с благодарностью принято и бравый старшина императорской гвардии отвез ответ в посольство, когда Коннолли ответил на многочисленные вопросы, касающиеся обращения с ножом, вилкой, бокалом и перчатками, и герцогиня побежала в магазин господина Юкумяна за лентой, золотой тесьмой и искусственными пионами себе на платье, - он отправился обратно в казармы, преисполнившись к французам самых теплых чувств и повторяя: - Молодец, старик. Это ведь первый человек, который за все восемь лет, что я здесь, удосужился позвать в гости мою Черномазую. А моя-то обрадовалась! Вся трясется от счастья, разрази ее гром!

С приближением обеда Черномазая окончательно потеряла покой и так надоела супругу бесконечными вопросами об этикете, что генералу пришлось дать ей увесистую затрещину и запереть на несколько часов в буфет, прежде чем она обрела столь необходимую для дипломатических приемов сдержанность. Обед, на котором присутствовали все сотрудники французского посольства, герцог и герцогиня Укакские, президент железнодорожной компании с женой и дочерьми, а также министр внутренних дел лорд Боз, прошел с огромным успехом. Черномазую, в соответствии с ее титулом, посадили рядом с мсье Байоном, который говорил с ней по-английски, всячески превознося боевые заслуги ее супруга, его влиятельность и благоразумие. Если манеры Черномазой и были в чем-то небезупречны, то поведение министра внутренних дел было поистине вызывающим. Он жаловался, что его плохо кормят, слишком много пил, щипал сидящих по обе стороны от него дам, прикарманил дюжину сигар и приглянувшуюся ему серебряную перечницу, а потом, когда гости перешли в гостиную, рвался танцевать в одиночестве под патефон, пока, наконец, рабы насильно не посадили его в машину и не отвезли к мадам Фифи, о прелестях которой он во всеуслышание распространялся весь вечер, не упустив случая блеснуть анатомическими подробностями, которые, по счастью, большинству собравшихся остались непонятны.