– Что все это значит?
– спросил император.

– Какая разница, все эти понятия уже устарели. После этого они занялись неотложными делами.

– Английское посольство опять жалуется на дорогу.

– Они давно уже жалуются. Надоели. И потом, в моем плане реконструкции предусмотрены только четыре дороги из города: на север, юг, запад и восток. Что ж мне теперь, из-за них весь план менять?

– Но посол настроен очень решительно.

– - Ладно, поговорим об этом как-нибудь в другой раз... хотя нет, знаете, что я сделаю? Назову-ка бульвар его именем. Тогда он успокоится.

И император, взяв резинку, стер с плана города имя Коннолли и на-его месте написал: "Бульвар сэра Самсона Кортни".

– Надо бы метро построить, - сказал Сет.
– Как вы полагаете, оно окупится?

– Нет.

– Этого я и боялся. Ничего, когда-нибудь будет у нас и метро. Можете сказать сэру Самсону, что, когда мы построим метро, у него будет своя, личная станция "Английское посольство". Да, чуть не забыл, я получил письмо из Общества защиты животных. Они хотят прислать сюда комиссию, чтобы выяснить, не слишком ли туземцы жестоко обходятся с хищниками, когда на них охотятся. Как вы, например, находите: жестоко охотиться на львов с копьями?

– Нет.

– По-моему, тоже. Вот это письмо. От леди Милдред Порч. Вы ее знаете?

– Слышал. Старая балаболка.

– Что такое "балаболка"? Оратор?

– Да, вроде того.

– Так вот, она возвращается в Англию из Южной Африки и хотела бы на неделю заехать в Азанию. Пускай приезжает?

– Не уверен.

– Пускай приезжает... И последнее. В газетах мне все время попадается какое-то современное словосочетание "противозачаточные средства". Что это такое?

Бэзил объяснил.

– Мне они нужны. И в большом количестве. Позаботьтесь об этом. Наверно, указ о введении противозачаточных средств издавать не стоит, правда? Лучше использовать пропаганду. Можно было бы даже в целях пропаганды устроить небольшой праздник...

Отказ императора отремонтировать дорогу в посольство сэр Самсон воспринял со свойственным ему хладнокровием:

– Так, так... Не думаю, чтобы юный Сет долго продержался на троне. Скоро наверняка опять будет революция. Я слышал, что он по уши в долгах. Будем надеяться, что новое правительство, каким бы оно ни было, пойдет нам навстречу. И знаешь, Пруденс, ты будешь надо мной смеяться, но я очень тронут тем, что молодой человек назвал бульвар моим именем. Мне этот Сет всегда нравился. Как знать, когда-нибудь Дебра-Дова, возможно, превратится в огромный европейский город. Представляешь, подъезжает лет эдак через сто к магазину такси, выходит чернокожий водитель и спрашивает продавца: "Дом номер сто по Самсона Кортни - не подскажете?", а сам думает: кто такой этот Самсон Кортни? Ну, как, скажем...

– Как бульвар Виктора Гюго, папа.

– Вот именно, или Сент-Джеймсская площадь.

К сожалению, проблему сапог решить так же легко не удалось. Вечером того самого дня, когда вышел закон о сапогах, Бэзил и господин Юкумян сидели в министерстве и совещались, как быть со строительством новой гостиницы при дворце. Дело в том, что император, заинтересовавшись фотографиями в каком-то немецком архитектурном журнале, заявил, что здание гостиницы следует строить из стали, а в окнах должны быть стекла, пропускающие ультрафиолетовые лучи. Все утро Бэзил убил, тщетно пытаясь втолковать помазаннику, что стиль этот для тропиков совершенно непригоден, и сейчас вместе с финансовым директором обдумывал, как воплотить в жизнь сумасбродные планы императора, как вдруг дверь распахнулась, и в комнату ввалился герцог Укакский.

– Проваливай, Юкумян, - сказал он.
– Хочу поговорить с твоим шефом наедине.

– Конечно, генерал. Ухожу. Разговаривайте - я не в обиде.

– Что за вздор! Господин Юкумян - финансовый директор министерства, и я бы хотел, чтобы он при нашем разговоре присутствовал.

– Кто? Я, мистер Сил? Мне нечего сказать генералу.

– Прошу вас остаться.

– Живо, - сказал герцог, замахнувшись.

– Извините, джентльмены, - сказал господин Юкумян и юркнул за перегородку.

Коннолли повел со счетом "один-ноль".

– Я смотрю, даже у этого армяшки хватило ума сапоги снять. "Два-ноль" в пользу Коннолли.

Но вскоре Бэзил наверстал упущенное.

– Прости, что выставил этого типа. Сил, - начал генерал.
– От него воняет, как от кучи дерьма. Давай потолкуем. Что это ты начудил с сапогами?

– Приказ его величества, по-моему, обсуждению не подлежит.

– "Обсуждению не подлежит"! Ишь как загнул! Брось ты мне мозги пудрить. Послушай, мне на всю эту вашу модернизацию плевать с высокой колокольни. Да и не мое это дело. Можешь, если хочешь, заставить этих черномазых придурков хоть кроссворды разгадывать - мне до фонаря! Но своим людям морочить голову я вам не дам. Да ты мне всю армию покалечишь, если заставишь солдат в сапоги влезть. Послушай, нам с тобой делить нечего. Я в этой дыре не первый день живу и знаю, чем такие, как Юкумян, промышляют. В Дебра-Дове спокон веку норовили всучить правительству всякую дрянь. Пойми, я же не против, чтоб и ты на этом деле руки нагрел. Давай так: я своим людям строго-настрого запрещу обуваться, всю партию сапог мы сплавим туземцам, ты получишь компенсацию, приказ забудется - и все останутся довольны. Ну? По рукам?

Бэзил надолго задумался, но размышлял он о вещах куда более значительных, чем сапоги. Похлопывая стеком по колену, генерал небрежно сидел на краю стола с выражением радушия и неподдельного желания дружить. "Почему я отношусь к нему свысока?
– думал Бэзил.
– Из-за какого-то атавистического чувства кастовости или инстинкта превосходства? А может, потому, что он задел мое достоинство, выставив Юкумяна, который пулей вылетел из комнаты, стуча по полу босыми пятками?"

– Свою точку зрения вам следовало бы высказать раньше, - сказал он генералу.
– Записка же ваша выдержана в таком тоне, что дальнейшие разговоры на эту тему лишены всякого смысла. На следующей неделе сапоги будут выписаны и переданы в хозяйственную часть министерства обороны.