— Извини, — сказала я, заливая горячей водой смесь из рома, коричневого сахара и масла, разложенную в две стеклянные кружки, и протягивая одну из них Оливеру. — Мне пришлось спешно уехать. Непредвиденная смерть родственника.

— О боже, надеюсь, не из числа моих знакомых? — галантно спросил Оливер с участливой улыбкой, хотя мы оба знали, что он вообще не знаком с членами моей семьи.

— Умер Сэм, — сказала я и скорее глотнула горячего маслянистого грога, словно он мог смыть надсадное ощущение, оставшееся в горле после произнесения этих страшных слов.

— Господи! Твой брат? — воскликнул Оливер, опускаясь на диван возле камина.

— Кузен, — поправила я. — На самом деле — сводный брат. Мы выросли вместе, как брат и сестра. А в сущности, он значит для меня больше, чем любой кровный родственник. Вернее следовало бы сказать, значил.

— Боже милостивый, у тебя какие-то хитрые семейные связи, — сказал Оливер, как обычно посмеиваясь над ответами, содержащими сведения о моей семье. — Ты уверена, что у вас с этим парнем была хоть капля общей крови?

— Я его единственная наследница, — сообщила я. — Для меня этого достаточно.

— Вот оно что… Тогда, наверное, он был богатый, но не особенно близкий родственник? — с надеждой спросил Оливер.

— Всего понемногу, — уклончиво ответила я. — Вероятно, из всей нашей семьи я была ему ближе всех.

Конечно, это было слабо сказано, но Оливер этого не понимал.

— О, тогда его смерть, наверное, сильно потрясла тебя! Хотя как-то странно… Почему я ничего не слышал о нем, за исключением его имени? Он никогда не навещал тебя и, насколько мне известно, ни разу не позвонил за все те годы, что мы работаем вместе и делим сие скромное обиталище.

— Мы общаемся с родственниками на психическом, экстрасенсорном уровне, — сказала я. Накручивая круги, Ясон терся у моих ног, словно пытался приукрасить собой майское дерево [9] , поэтому я взяла его на руки и добавила: — Нам не нужны спутниковые антенны и радиотелефоны для…

— Кстати, хорошо, что напомнила, — прервал меня Оливер. — На днях звонил твой отец. Не сказал, что ему надо, но просил передать, чтобы ты связалась с ним сразу по приезде.

В то же мгновение зазвонил телефон, напугав Ясона, который немедленно спрыгнул с моих рук.

— Ого, должно быть, какой-то экстрасенс поймал наши флюиды посреди ночи, — усмехнулся Оливер.

Я пошла к телефону, а он допил свой грог и направился к двери.

— Я сделаю на завтрак блинчики в честь твоего возвращения, — бросил он через плечо и удалился.

— Гаврош, милая, — были первые слова, услышанные мною, когда я взяла трубку.

Боже милостивый, неужели мои родственнички действительно вдруг стали экстрасенсами? Звонил дядя Лаф. Я целую вечность не слышала его голоса. Обычно он называл меня на французский манер Гаврошем, сорванцом парижских улиц.

— Лаф? — сказала я. — Откуда ты? Твой голос доносится как с другого конца света.

— Верно, Гаврош, пока я еще пью кофе по-венски.

Подразумевалось, что он сидит в своих шикарных апартаментах в здании восемнадцатого века перед окнами, выходящими на Хофбург [10] . Мы с Джерси часто гостили у него в Вене, и там сейчас было на восемь часов позднее, то есть одиннадцать утра. Очевидно, дядюшка Лаф никогда не придавал значения разнице во времени в разных часовых поясах.

— Я очень расстроился, узнав о Сэме, — сообщил он мне. — Мне хотелось прилететь на панихиду, но твой отец, естественно…

— Все в порядке, — заверила я его, не желая затрагивать больные темы. — Ты был мысленно с нами, как и дядя Эрнест, хотя он уже давно умер. Я заметила шамана, который слегка поколдовал во время церемонии, а потом военные дали в честь Сэма оружейный салют, и Джерси свалилась прямо в пустую могилу.

— Твоя матушка упала в могилу? — уточнил дядюшка Лаф с горячностью пятилетнего ребенка. — Ах, как чудесно! Ты думаешь, она сделала это намеренно?

— Она была пьяна, как обычно, — разочаровала я его. — Но все равно получилось забавно. Хотелось бы мне, чтобы ты увидел выражение лица Огастуса!

— Вот теперь мне и правда жаль, что я не успевал приехать! — воскликнул он с пылким восторгом, которого я никак не ожидала от человека его возраста, на подступах к десятому десятку.

Между моим отцом Огастусом и моим дядюшкой Лафкадием Беном никогда не было никакой особой привязанности — возможно, потому, что именно с Лафом, приемным сыном моего деда от предыдущего брака, сбежала бабушка Пандора, едва успев родить моего отца.