Об этом в нашей семье никогда не говорили, ни в обществе, ни в домашнем кругу. Короче, это была одна из запретных тем. Мне вдруг пришло в голову, что я могла бы разбогатеть — если бы уже не унаследовала богатство от Сэма — на разработке новейшей модели теории сложных связей, основываясь исключительно на взаимоотношениях в нашей семейке.

— Дядюшка Лаф, мне нужно у тебя кое-что спросить. Я понимаю, что у нас не приняты разговоры на семейные темы, но ты все равно узнаешь, что Сэм завещал мне все свое состояние.

— Именно этого, Гаврош, я и ожидал от него. Ты добрая девочка, и все его добро должно было перейти к тебе. Я вполне обеспечен, так что за меня не волнуйся.

— Я и не волнуюсь за тебя, Лаф. Но мне нужно задать тебе один вопрос, связанный с историей нашей семьи. Возможно, только ты сможешь на него ответить. Он касается оставленного мне Сэмом наследства… но недвижимость или деньги тут ни при чем.

Молчание дяди Лафа было таким продолжительным, что я усомнилась, остался ли он на связи. Наконец он сказал:

— Гаврош, ты понимаешь, что международные разговоры записываются?

— Неужели? — удивленно спросила я, хотя по роду моей работы отлично знала об этом. — Но это же не помешает нашему разговору.

— Именно поэтому, Гаврош, я и звоню, — вдруг сказал дядя Лаф совершенно изменившимся тоном. — Я сожалею, что не успел попасть на похороны Сэма. Но по случайному стечению обстоятельств я буду в ваших краях в конце следующей недели. Остановлюсь в большом отеле Солнечной долины.

— Ты будешь в «Приюте Солнечной долины»? — уточнила я. — Прилетишь из Австрии на нашу лыжную базу в Солнечной долине?

Говоря серьезно, в самом лучшем случае путешествие из Вены до Кетчума нельзя было назвать комфортабельным, а Лафу было почти девяносто лет. Из-за неустойчивой высокогорной погоды поездка туда даже из соседнего штата сопряжена с серьезными сложностями. Что он задумал?

— Лаф, как бы мне ни хотелось встретиться с тобой после многолетней разлуки, на мой взгляд, это не слишком разумная идея, — сказала я ему. — Кроме того, из-за похорон я уже пропустила целую неделю на работе. Я не уверена, что мне удастся вырваться.

— Дорогуша, — сказал Лаф. — Мне кажется, я знаю, каким вопросом ты хочешь меня озадачить. И мне известен ответ. Поэтому, пожалуйста, постарайся приехать туда.

Уже почти засыпая, я вдруг вспомнила одно давным-давно забытое событие. Мне припомнился первый раз, когда Серое Облако ранил меня. Я увидела капельки крови, выступившие, словно рубиновое ожерелье, на моей ноге там, где он провел своим острым лезвием. Я не заплакала, хотя была еще очень маленькой. Мне запомнился сам цвет, красивый, удивительно красный — животворная кровь, вытекающая из моего тела. Но я не испугалась.

Я не видела этот сон с самого детства. И сейчас, когда я погружалась в тревожное забытье, он пришел ко мне вновь, так неожиданно, словно до сих пор просто поджидал удобного случая на каком-то подсознательном уровне.

Я была одна в лесу. Я заблудилась в чаще темных, мокрых деревьев. От влажной лесной почвы поднимался густой туман, подсвеченный редкими стрелами света. Под ногами пружинил ковер из пропитанных дождем сосновых игл. Сначала я потеряла из виду Сэма, а потом потеряла и его следы. Становилось слишком темно, чтобы следовать дальше по его знакам, как он учил меня. Оставшись в одиночестве, я испугалась. Что же мне делать?

Я могла бы подождать наступления рассвета. В моем рюкзачке было все, что нужно: гранола [11] , яблоко и теплый свитер. Я никогда прежде не ходила в большие походы, разве что в ближайший кемпинг с одной ночевкой, но мне ужасно захотелось тайно отправиться за Сэмом в первый день его тива-титмаса.

Сэм был старше меня всего на четыре года, но начал ходить в такие походы с десяти лет. То есть к двенадцати годам, не добившись пока нужного результата, он отправился в пятое путешествие. Все в племени молились, чтобы на сей раз оно увенчалось успехом и он наконец приобщился к духам. Но мало кто

по-настоящему верил в него. В конце концов, отец Сэма, дядя Эрнест, был бледнолицым чужаком. Мать Сэма, Яркое Облако, умерла совсем молодой, и тогда отец забрал ребенка из резервации в Лапуаи, и тот не смог получить от индейцев надлежащее воспитание. Потом его отец поступил очень плохо: взял новую жену, какую-то американку английского происхождения, которая пила слишком много огненной воды. Никто особо не обольщался, когда она, перестав пьянствовать, появилась в племени вместе со своей родной дочерью и настояла в порыве великодушия, чтобы их дети вместе проводили каждое лето в резервации у дедушки и бабушки Сэма. Никого не обманешь такими хитростями.