Святое дерьмо! Во время пожарной тревоги разрешалось пользоваться только аварийными выходами. Все остальные выходы и двери центра опечатывались, и сотрудники действительно могли оказаться в ловушке, особенно те, кто оставил куртку в главном вестибюле гостевого крыла. Когда я подъехала к работе, на улице было довольно морозно, и сейчас стало еще холоднее. А пожарная тревога обычно длится минут тридцать.

— Пошли, — сказал Оливер, натягивая свою парку. — Бери вещи, и пойдем!

— Моя куртка в главном вестибюле, — сказала я, быстро следуя за ним по просторным комнатам с уже опустевшими столами.

Море людей вытекало из четырех пожарных выходов на пронизывающий порывистый ветер.

— Ты совершенно ненормальная, — сообщил мне Оливер. — Сколько раз я твердил тебе, чтобы ты не раздевалась в главном вестибюле? Теперь ты превратишься в ледяную скульптуру. Я бы поделился с тобой курткой, но вдвоем мы не влезем в нее, она довольно узкая. Впрочем, можно греться в ней по очереди, меняясь, когда раздетый начнет синеть.

— Я захватила сумочку с ключами от машины, там у меня есть запасная парка, — сказала я. — Надо просто добежать до машины и включить отопление. Если тревога продлится слишком долго, можно зайти в ковбойский салун выпить горячего чая.

— Ладно, я пойду с тобой. Раз уж ты зашла через главный вход, то, наверное, и припарковалась там нелегально?

Я улыбнулась ему в ответ. Толпа вынесла нас на улицу, и мы потрусили вокруг здания.

Когда я подбежала, чтобы открыть дверцу машины, то увидела, что кнопочные блокираторы уже подняты. Странно: я всегда опускаю их, оставляя машину. Может, конечно, и забыла сегодня в расстроенных чувствах. Забравшись внутрь, я нацепила куртку и включила зажигание, а Оливер залез в салон через другую дверь. Мне даже повезло, что пришлось выйти и завести машину, поскольку промерзший двигатель с трудом раскочегаривался. В такую погоду на улице масло в кратере двигателя может превратиться в ледяной конус.

И тут я заметила узел, свисающий с зеркала заднего вида.

Мы с Сэмом увлекались в детстве вязанием разнообразных узлов, и я изрядно поднаторела в таком искусстве. Как заправский моряк, большинство узлов я умудрялась завязывать одной рукой. Сэм говорил, что перуанские инки пользовались узелковым языком:с помощью узлов они производили разные подсчетыи рассказывали истории. В детстве я пробовала посылать узелковые послания разным людям, но в основном самой себе, чтобы выяснить, смогу ли я вспомнить потом, что они означают, — что-то вроде узелка на память.

У меня даже появилась привычка оставлять обрывки ниток или веревок в разных местах, в том числе и на зеркале заднего вида. А если я попадала в сложную ситуацию или раздумывала над какой-то проблемой, то машинально завязывала и развязывала узелки. Иногда у меня получалось довольно сложное макраме. Причем когда образовывался интересный узелковый рисунок, то удивительным образом сразу разрешались и проблемы. Но что-то я не помнила никакой завязки на зеркале, во всяком случае не видела ее ни по пути домой, ни сегодня днем, когда ехала на работу. Может, память начала подводить меня?

Согревшись в машине, я потрогала эту завязку. На самом деле там было два узелка, если учитывать узел на ручке зеркала: подобный соломонов узел символизирует важное решение или щекотливое положение, требующее мудрого осмысления. О чем же я думала, завязывая их там? Я отвязала нитку и начала играть с ней.

Оливер включил приемник и настроился на обожаемую им чертовски залихватскую музыку. Я тут же пожалела, что пригласила его разделить со мной транспортное убежище; в конце концов, мы и так проводим девяносто процентов нашей жизни под одной крышей. Но потом мне вспомнилось, что вчерашним вечером, вернее, почти сегодняшним утром, входя в дом, я не заметила на снегу никаких отпечатков Оливера. Метель, конечно, намела кучи снега, но должны были остаться хоть какие-то следы его хождений. И вообще, почему он не забрал мою почту, если жил там все это время? Дело осложнялось.

— Оливер, где ты был, пока я отсутствовала?

Оливер посмотрел загадочным взглядом и легонько поцеловал меня в щеку.

— Дорогая, я должен признаться, — сказал он. — Я познакомился с одной классной наездницей и не смог устоять.

— Ты метелился в эти снежные ночи с наездницей? — удивленно спросила я, зная, что Оливер предпочитал обычно спать в своей постельке. — Ну так рассказывай. Она симпатичная? Может, тоже приобщилась к вашей мормонской церкви «Святых последнего дня»? А что, интересно, поделывал мой бедный кот, пока вы гуляли?

— Я оставил твоему аргонавтику огромную миску еды, а с добычей питья у него никогда не было проблем. Что же касается той леди, то наши с ней отношения лучше описывать в прошедшем времени. Они растаяли вместе со снегом и сейчас, к сожалению, холодны, как лед.

Очень поэтично.

— На следующие выходные мне придется отправиться в Солнечную долину, — сказала я. — Ты что, снова бросишь Ясона в мерзлом подвале? Может, мне лучше забрать его с собой?

— Собираешься покататься на лыжах? — спросил Оливер. — Почему бы тебе не захватить нас обоих? Я как раз раздумывал, куда бы съездить покататься по свежему снежку. На склонах Солнечной долины его толщина, наверное, дюймов сорок, а в ложбинах и все шестьдесят этого снежного пуха.