– Это любовь, – сказала Наташа. – Любовь. Сильное чувство. А там, где любовь, там и ревность.

– Но если так, значит, он убил и… Биртана? Кто же еще? А не слишком ли много убийств на одном человеке?

– Одно преступление тянет за собой другое, потом следующее.

– Поскорее бы его нашли. Джаид сказал, чтобы я лишний раз не выходила из дома! Вот тоже… напугал.

– Джаид? А при чем здесь он? – И Наташа сощурила свои ярко-зеленые глаза. – Разве вы с ним не распрощались… навсегда?

И Женя подумала: стыдно признаться, пусть даже и этой милой, хорошей женщине, в том, что они позволили себе с Джаидом здесь, в этом большом доме, где все напоминало о другой женщине – сестре и любовнице. С другой стороны, каждый сам вправе принимать решения.

– Мне хорошо с ним, – призналась она Наташе, испытывая потребность с кем-нибудь поделиться. – И я, кажется, начинаю понимать мою сестру, которая так и не смогла отказаться от него. Он – прекрасный, сильный мужчина.

– Но как же так? Он ведь любил Ирину! А ты не боишься, что он воспринимает тебя… как ее? Хотя вы совершенно не похожи.

– Но Ирины больше нет. И ее никогда не будет в его жизни.

– Ты не боишься заменить ее, встать на ее место?

– Нет, я надеюсь, что у меня будет мое место. Так же, как и Джаид станет частью моей жизни. Если, конечно, он не передумает.

– Значит, все-таки есть сомнения?

– Я же нормальный человек.

– А если это он… сам убил своего сына? Как соперника?

Женя медленно повернула голову в ее сторону…

Под подушкой зазвонил телефон. Ирина, не глядя, взяла его и, не поднимая головы с плеча Биртана, отключила.

– Кто это?

– Спи, никто. Румяна, наверное.

Биртан обнял ее и прижал еще крепче к себе, уткнулся лицом в ее шею, зарылся в волосы. В комнате все стало оранжевым от закатных лучей солнца, на ковре посредине спальни была расстелена скатерть, на которой рубинами сверкали разломанные плоды граната, сочились розовым закатным соком грейпфруты, жирно поблескивали рассыпанные по серебряной тарелке финики, инжир. Рядом стояла пепельница, полная тонких, напоминающих коричные палочки, окурков. Бархатные малиновые шторы слегка трепал легкий мартовский ветер.

– Ты написала сестре, что уезжаешь со мной в Турцию, выходишь замуж? – спросил Биртан, целуя ее.

– Написала, правда, еще не отправила. Думаю, она порадуется за меня.

Снова зазвонил телефон, на этот раз она поднесла его к глазам: Джаид. Зачем он звонит, если знает, что она с Биртаном? Совсем потерял терпение. Она отключила телефон, и в эту же самую минуту раздался звонок – теперь уже в калитку.

– Я открою, – она не дала Биртану подняться, погладила его по голому плечу. – Лежи спокойно. Это кто-то из своих. Я посмотрю в окно.

Она встала, набросила халат и подошла к окну, слегка раздвинула занавески и тотчас отпрянула:

– Биртан, поднимайся! Это Николай! Господи, да он пьян! Его словно ветром шатает. Это сколько же ему пришлось выпить, чтобы вот так, чуть не падая, ходить? Что ему еще понадобилось? Что он еще придумал?! Вот тоже мне, никак не угомонится!

– Надеюсь, дверь заперта? – спросил Биртан сонным голосом, надевая пижамные штаны. – Я его сейчас убью!

Они услышали звуки приближающихся шагов, и, не успел Биртан выйти из спальни, как туда влетел совершенно невменяемый, бледный Николай.

– Сука! И ты… при ней… пригрелись на моем золоте! Нашли монеты и теперь думаете – самые умные, обманули меня? Она, видите ли, держит меня на крючке! Кого? Меня? Да кто ты такая? Русская шлюха! Такая же, как и твоя Татьяна, только та хотя бы признавалась в том, что работала в «Дюни», а ты? Ты-то корчила из себя невинность. Даже меня не всегда к себе подпускала, а теперь путаешься сразу с обоими: с отцом и сыном? Я выследил, я все знаю. Я видел, чем ты занималась с его папашкой здесь же, в этой спальне, на этой кровати! А ты, Биртан, идиот. Я тебя предупреждал. Ты спишь с алчной, ненасытной бабой. Она и золото мое взяла, и с вас тянет ваши турецкие лиры, а то и доллары, я не знаю, на какие деньги она покупает себе брильянты…

– Уходи, – спокойно сказала Ирина. – Уходи, иначе ты пожалеешь обо всем, что сейчас сказал. Я тебе обещала. Я сдержу свое слово.

– И я тоже сдержу свое слово! Но сначала скажи мне, на какие деньги ты построила этот дом? И где ты нашла это золото? Значит, дед Райко не сошел с ума и вспомнил перед смертью самое главное.

– Опомнился, – она усмехнулась, подняла с ковра пачку сигарет и закурила. Щеки ее пылали. Биртан смотрел на нее молча, словно ожидая каких-то объяснений.

– Это правда? – наконец спросил он.