– Что ж, мистер Вустер, как выяснилось, вам всё-таки придётся сполна заплатить за вашу глупость.

– Ясно.

– Хочу сказать, я изменил своё решение относительно того, где вы будете ночевать. Вам придётся отправиться в полицейский участок.

– Жалкая месть, Бассет.

– Ничуть. Не вижу причин лишать констебля Оутса заслуженного отдыха только ради того, чтобы не причинить вам неудобств. Сейчас я за ним пошлю.
– Он открыл дверь.
– Эй, ты!

Никто и никогда не обращался так к Дживзу, но преданный малый и виду не подал, что чем-то недоволен.

– Сэр?

– На лужайке перед домом стоит констебль Оутс. Приведи его сюда.

– Слушаюсь, сэр. Мистер Споуд желает сказать вам несколько слов, сэр.

– Что такое?

– Мистер Споуд, сэр. Он направляется к вам по коридору.

Недовольно нахмурившись, старикашка вернулся в комнату.

– Лучше бы Родерику сейчас меня не беспокоить, - ворчливо пробормотал он.
– Не понимаю, зачем я ему понадобился?

По правде говоря, я не удержался от смеха. Слишком уж забавно всё получилось.

– Он хочет сообщить вам - немного поздно, - что находился со мной рядом, когда ваш кувшинчик для сливок умыкнули, и тем самым восстановить моё доброе имя.

– Ах да, вы правы. Но со своим сообщением он действительно немного опоздал. Придётся ему обьяснить: Добрый вечер, Родерик.

Туша Родерика Споуда заполнила собой дверной проём.

– Входите, Родерик, входите. Но вам не стоило беспокоиться, мой мальчик. Мистер Вустер со всей очевидностью доказал, что не имеет никакого отношения к краже моего кувшинчика. Ведь вы за этим сюда пришли? Хотели подтвердить его невиновность?

– Ну: э-э-э: не совсем, - сказал Родерик Споуд.

Лицо у него было какое-то странное. Его скулы ходили ходуном, глаза остекленело смотрели вдаль, и при всём при том он ухитрялся крутить то, что крутить было невозможно - свои микроскопические усы.

– Ну: э-э-э: не совсем, - сказал Родерик Споуд.
– Я слышал, в доме переполох из-за шлема, который я украл у констебля Оутса.

Воцарилась звенящая тишина. Папаша Бассет перестал дышать. Я тоже перестал дышать. Родерик Споуд продолжал крутить свои несуществующие усы.

– Глупо, конечно, - вновь заговорил он.
– Теперь я это понимаю. Но тогда: э-э-э: я поддался искушению, сам не знаю почему. Такое ведь с каждым может случиться, как вы думаете? Помните, я говорил вам, что украл полицейский шлем, когда учился в Оксфорде? Ну вот, сейчас мне никак не удалось удержаться от соблазна. Я считал, никто ничего не узнает, но камердинер Вустера говорит, вы решили, шлем украл Вустер, поэтому, естественно, я должен был к вам прийти и сказать всю правду. А теперь я пойду спать. Спокойной ночи, - заключил Родерик Споуд.

Он бочком выбрался в коридор, и звенящая тишина, которой, вероятно, понравилось царствовать, вновь заняла своё привычное место.

Должно быть, на свете существовало много типов, которые выглядели глупее, чем выглядел в данный момент сэр Уаткин Бассет, но, честно признаться, я ни одного такого типа не видел. Кончик носа у него стал ярко-красным, а пенсне съехало набок и перегородило физиономию под углом в сорок пять градусов. И хотя с первой минуты нашего знакомства папаша Бассет придирался ко мне изо всех сил, сейчас я в какой-то степени чувствовал жалость к несчастному старичку.

– Гррмп!
– выдавил он из себя минут через пять, и после долгой борьбы с голосовыми связками, которые, видимо, перекрутились у него в горле, сдавленно произнёс.
– Я должен принести вам свои извинения, мистер Вустер.

– Ничего страшного, Бассет.

– Прошу простить меня за всё, что произошло.

– Не будем об этом. Моя невиновность доказана, а остальное не имеет значения. Думаю, теперь я свободен, и смогу покинуть ваш дом?

– О, конечно, конечно. Спокойной ночи, мистер Вустер.

– Спокойной ночи, Бассет. Вряд ли стоит говорить, я надеюсь, эта история послужит вам хорошим уроком.

Я холодно кивнул и, глядя на закрывавшуюся за папашей Бассетом дверь, глубоко задумался. По правде говоря, я ничего не понимал. Добрый, старый, испытанный метод Оутса, повсюду рыскавшего в поисках причин, тоже меня не выручил, если не считать, мне пришла в голову мысль, что Споуду вдруг захотелось стать похожим на Сиднея Картона.

А затем, внезапно, в моей черепушке словно молния вспыхнула.