И еще Бахметьев К. Н. сделал выписки из Вл. Бахметьева. Относительно товарища Сталина и товарища Кагановича он сделал их. И очень восторженные были они, эти выписки.

Когда встретились, писатель Вл. Бахметьев оказалс старичком сухоньким, с ограниченной растительностью на голове, с тонкими губами. Голос неопределенный - ни тенор, ни баритон. Глаза как бы азиатские, узковатые, взгляд был мимо Бахметьева К. Н., а на груди была полоска медальных и орденских колодок в числе четырех.

– Мое поколение писателей - до последнего дыхания преданных партии привело советский народ к непосредственному счастью!
– объяснял Вл. Бахметьев Бахметьеву К. Н., придыхая и прикрывая глаза.
– К счастью, без которого человечество страдало многие тысячелетия! Ну а вам, поколениям, следующим в нашем фарватере, только и оставалось, что протянуть руки и взять почти полностью готовое счастье. Вы - протянули? Вы - взяли? Вы прямо-таки по-вредительски не протянули и не взяли! Вас бы - к Лаврентию Павловичу! Да-да - недосмотрел Лаврентий Павлович!

– Попытки были... Много-много попыток!
– успокаивал Бахметьев К.Н. разволновавшегося Вл. Бахметьева, но тот - ни в какую.
– Мы, наше поколение, жертвы на алтарь принесли, пот и кровь, а вы? Джазом увлеклись! Какой у вас нынче год-то?
– У нас-то тысяча девятьсот девяносто четвертый.

– Месяц?
– Уже октябрь. Веселый месяц...
– Месяц Октябрьской революции. Месяц

разума и перспективы! И не стыдно вам? В октябре-то месяце? Хрущев Никитка

виноват, вот кто, - сильно ослабил руководство! Оттепели ему понадобились!

– А меня из лагеря освободил дорогой Никита Сергеевич. Хотя я и так отбыл

срок, он все равно - освободил. Без его участия мне бы и еще один срок

пришили. Чувствую - пришили бы!
– Как же ваш лагерь назывался?
– Лагерь

воркутинский. Подземный.
– Сколько лет? Вам?
– Семь.

– Почему? Почему не десять?

– Семь!
– От исправительного труда, надеюсь, не отлынивали? Попыток к бегству? Не было?
– Очень хотел убежать. Светла мечта! Светлее не бывает.
– Да разве можно? Почему? Бежать? Почему?
– Не нравилось мне там. Нисколько не нравилось!

– Всем нравилось, вам - нет?!

Тогосветские (с того света) гимны, клятвы и восклицания Вл. Бахметьева продолжались и продолжались - кому же и воспевать, если не члену РСДРП - РКП (б) - ВКП(б) - КПСС с 1909 года? Ископаемый из Воркуты, но живой Бахметьев К. Н. слушал однофамильца и свидетельствовал: Было! Было! Я этих гимнов тоже участник! И не верил он сам себе: а вдруг ты лжесвидетельствуешь? Выдумываешь?!

– А у вас нынче Ка Пэ эС эС - все-таки есть?
– спрашивал писатель.
– Нынче у нас все-таки Пэ Ка Пэ Пэ эС эС!
– ???
– Посткоммунистическая коммунистическая парти постсоветского Советского Союза...
– Политбюро?
– Точно не знаю, теоретически - обязательно должно быть. Хотя бы для партийной теории.

Вл. Бахметьев был обескуражен, обескураженный предложил:

– Перейдем к художественной литературе. Пора к художественной! Какие произведения выдающегося писателя революционной эпохи Бахметьева Владимира Матвеевича вы читали?
– спросил он.
– Читали Преступление Мартына? Поняли, что это полемика с Преступлением и наказанием Федора - забыл отчество Достоевского? Знаете, что Мартын почти что получил Государственную премию эС эС эС эР? У вас захватывало дух, когда вы читали Мартына?

– Захватывало!
– приврал Бахметьев К. Н.

– Тогда - начнем!

– Начнем. У меня цитаты из Мартына выписаны, и вот я читаю: Мартын знающими глазами оглядывал черное небо, тонким слухом ловил призывные крики рожка и не сторонясь встречал галоп курьера. Пожалуйста, поясните - какой галоп и какого курьера не сторонясь встречал Мартын? Здесь, в тексте, больше ни о галопе, ни о курьере - ни слова?

Вл. Бахметьев молча, с закрытыми глазами слушал цитату из него самого, попросил цитату повторить, потом сказал: - Если бы я не знал, что это написал я, я бы подумал, что это написал Лев Николаевич... Еще вопросы? Они оба не стояли и не сидели, они попросту в некотором пространстве находились, как показалось Бахметьеву К. Н., в пространстве, хорошо приспособленном для цитат. И он прочел еще:

– Что такое жизнь, если она не согревает сердце? И к чему эти долгие дни размеренного желания, если голова в бурьяне, а кровь в плесени? Если нельзя одним прыжком разорвать стеклянный день, раздуть тихие солнечные угревы в пожарище, сложить из обычных терпеливых слов труда ликующий призыв к подвигу? А - это? Как по-вашему, найдется ли что-нибудь подобное в мировой литературе?
– Поищу... Сию минутку! Чуть покачиваясь, вперед-назад, вперед-назад, Вл. Бахметьев поискал и нашел: - В мировой - Байрон. Тоже в мировой, но отечественной - проза Лермонтова.
– Вл. Бахметьев глубоко вздохнул, вздохнул еще глубже и признался: - Не скрою: всегда любил прозу Лермонтова! В молодости даже готов был у него учиться...

Бахметьев К. Н. цитировал еще и еще, а в ответ следовали Чехов, Тургенев, Лесков, снова Толстой, снова Лермонтов.

Бахметьев К. Н. спросил:

– Скучно все-таки на том свете, а? Писателю с таким именем - скучновато? Что говорить!
– развел руками Вл. Бахметьев. Реалистически, бывало, еще при жизни меня поддерживал Алексей Максимович Горький. Я ему благодарен. Больша Советская Энциклопедия поддерживала: Произведения Б. отличаются ясностью изложения и чистотой языка - так писала обо мне Большая Советская. Это - по форме. А по содержанию Большая писала: Б. изображает победу партии Ленина Сталина в борьбе за Советскую власть. Я Большой благодарен. Но все это было там, а что же здесь? Здесь - подумать только!
– не имеется ничего! Никакой поддержки. Ни малейшей. Как хочешь, так и присутствуй.