Конечно, Костенька очень любил умничать, но тут он говорил так серьезно, с таким значением, что Бахметьев подумал: Может, Костенька и в самом деле бывает умным? Он стал слушать, удивляясь больше и больше. Внимательно. Костенька внимание тотчас уловил, понизил голос с тенора на баритон, иногда и более низкие ноты, басовые, стал брать, стал объяснять дальше и дальше:

– Двум разным структурам, дядя Костя, несомненно, лучше существовать в сотрудничестве, чем в непрерывном антагонизме. Ты никогда не думал, сколько рабочих мест по борьбе с организованной преступностью создает организованная преступность в госаппарате? Сколько государство получает от своих граждан, защищая их от организованной? Да если бы ее не было, граждане могли бы даже и наплевать на свое собственное правительство - вот до чего могло бы дойти! Значит? Значит, государство много обязано организованной преступности. А теперь взгляд с другой стороны. Разве хорошо организованному криминалу нужна анархия? Да ни в коем случае! Ему нужен порядок, нужен высокий материальный уровень граждан, с нищих - что взять? Ничего не взять! Нужен кодекс государственных законов, чтобы сознательно, а не стихийно их нарушать, чтобы знать, сколько и за что положено лет заключения по суду, по суду с прокурором и с адвокатом, а вовсе не с перестрелкой с мафиозными анархистами, со всякими там подонками. Вот, дядюшка, какая теория за годы перестройки сложилась в моей голове. Вот почему меня ничуть не радуют всякие перестроечные глупости, и ты поверь - я еще сыграю свою роль в формировании правильных отношений между двумя структурами. Я не просто так, я итальянский опыт изучал, дважды ездил в Италию - один раз с государственной прокурорской группой, другой - с высококвалифицированной криминальной. А тебе я советую: ты взгляни на наших государственных руководителей через ТВ со всем вниманием - и сразу поймешь: у каждого имеется собственная теоретико-материальная база, и чтобы с ними сотрудничать, мне тоже нужна собственная материально-теоретическая - только при этом условии мы будем на равных и нам будет с чего начать. Ну? Как? Остаешься ли ты при своем прежнем мнении?
– Остаюсь: тебя надо повесить за яйца!
– подтвердил Бахметьев К.Н., но Костеньку это ничуть не смутило. Упорный ты человек!
– развел Костенька руками.
– Не поддаешься теориям ни социалистическим, ни капиталистическим. Ну ладно, тогда коснемся практики: буквально на днях я в доме одиннадцать по улице композитора Гудкова открываю контору НЕЖИФ.
– То Цика, а то - НЕЖИФ? Что за зверь? Млекопитающий?

– НЕЖИФ - это Неприкосновенный Жилой Фонд. И такой фонд я организую в порядке помощи гражданам, которые от своей жилплощади хотят избавиться.
– Или - не хотят?

– Это я не для себя. Я только посредник между теми, кто много может, и теми, кто многого не может. Опять же благородное посредничество! Я нынче же организую жилищную картотеку на всю Россию! Банк жилищных данных - такого на всем свете нет! Пользуйся кто может, мне все равно, зек это или высокий советник, или беженец, или южноамериканский миллионер! Человек живет в своей квартире, но квартира хуже, чем он сам. Человек живет в своей квартире, но квартира лучше, чем он сам. Кто поможет этим человекам навести справедливость в своем существовании? Обменяться квартирами? Я помогу! НЕЖИФ поможет. Опять не понимаешь? Теорию не понял, а теперь и практика не доходит? Беда с тобой, дядя Костя! Ты человек слишком хороший, ты до плохого хороший- вот в чем твоя беда! Ты настолько хороший, что не умеешь жить, а тот, кто не умеет жить, - тот человек совсем плохой! Ничегошеньки не стоящий. Одно название что человек. Учти: если никто никого не будет обманывать - все будут жить плохо, в лучшем случае - так себе. Если же сделать соцсоревнование на обманность кто-то будет жить хорошо, и даже очень хорошо.

– А кто-то будет нищенствовать?

– Без нищих ни одна страна не обходится. Но в нищих-то никто не заинтересован: их обманывать - толку нет, налог с них тоже не возьмешь, рэкет не возьмешь - для всех нищенство совершенно невыгодно и даже некрасиво. Человечество, оно ведь, дядя Костя, вообще некрасивое! Почему? А потому, что его слишком уж много. Его больше, чем всяких других млекопитающих. Сложить всех слонов, тигров и зайцев - столько голов не получится, сколько получилось людей к концу двадцатого столетия. Нынче разве только селедок в океанах все еще больше, чем людей на земле! Ага! Людей-то на земле как сельдей в бочке точно! Я ведь все ж таки на биологическом учился, имею толк! У меня кругозор! А также - индивидуальность. Мне селедкой в бочке нет охоты быть!

– А ведь ты малый-то был - шибко сопливый...- снова вспомнил Бахметьев К. Н.
– Всему свое время! Не помню, кто из философов так выразился. Ты, дядя Костя, не помнишь - кто? К тому же меня, дядя Костя, ничто не страшит: куда мое дело клонит, туда я иду! Понятно?
– Я понял, - сказал Бахметьев К. Н., и в самом деле ему стали понятны разговоры, которые Костенька то и дело вел из кухни, волоча за собой телефонный аппарат на длинном проводе. Костенька будто снимал с кого-то допрос:

– Адрес? Этаж? Площадь? Санузел? Телефон? Возраст? Срок проживания? Родственники? Отделение милиции? Участковый?

Бахметьев К. Н., слушая, недоумевал: какие это знакомства заводит Костенька? А теперь он знал - какие.

– В данном бизнесе, дядя Костя, - и еще объяснял Костенька, - процент на капитал несравненно выше, чем в любом банке. ЭМ эМ эМ, Сержик Мавроди и тот не угнался бы.
– Ты стариков-старушек со света сживаешь, а дядюшке - исключение? Дядюшку рыбой семгой потчуешь?
– По-другому совесть не позволяет, дядя Костя. Сколько тебе объяснять? Кто меня из воды спас?
– Старикам-старушкам, им легче жизнь потерять, чем жилую площадь. А ведь ты их, бездомных, целую толпу сделал... Такую толпу даже и представить невозможно. Такой толпы нет, не может быть, но на самом-то деле ты ее сделал и она есть. По вокзалам помирает, по подъездам. Наклонись-ка ко мне! Костенька наклонился над ним, лежачим, над самым его лицом: - Чего ты еще хочешь, дядя Костя? Говори? Чего тебе хочется?

– Ты - сволочь!
– сказал Бахметьев К. Н.

– Что ты хочешь этим сказать, дядя Костя?

– Ты - сволочь!
– А какое это имеет значение? И что - дальше?

– Дальше, - тихо сказал Бахметьев К. Н., крикнуть - сил уже не было, - дальше хочу дать тебе по морде, сволочь!
– И он приподнял было руку, но рука упала обратно в постель.
– Это вполне естественно, дядя Костя!
– сказал Костенька. Мне много кто хочет дать по морде, но знаешь ли, дорогой, у всех руки коротки! Успокойся! Волнение это вообще зря и вообще ни к чему, а в субботу, в первой половине дня, я тебя навещу. Ты к тому моменту поправляйся. Окончательно!

Натянув высоконький картузик, а шикарное пальтишко - сверху широко, книзу узенько - накинув на плечи, Костенька и еще сказал:

– Дядя Костя, пойди-ка на кухню, в холодильник пойди, погляди, что там и как в твоем холодильнике. А то пошли туда свою тетю Лизу. Если сам не сможешь, тете Лизе тоже будет интересно.

И Костенька исчез, а Бахметьеву К. Н. потребовалось подумать.

Бахметьев К. Н., он с десяток смертей за свою жизнь пережил, по каким-то случайным обстоятельствам не состоявшимся. Несостоявшиеся смерти интересуют людей-читателей, а вот попробуй поделись опытом, соедини все междусмертные жизни в одну жизнь - невозможно! А теперь, что ни говори, Бахметьев К. Н. умирал вовремя. Он так и думал: Умру - вот хорошо-то мне будет! Он так думал, потому что уж очень нехорошо было нынче жить - непомерную тяжесть души обустроила ему нынешняя жизнь. От этой тяжести он пытался отбрыкиваться, но, пока жив, - не получалось.

Тяжесть физическую, холодную и голодную, с телесным весом 29,5 кг, он испытал и прошел, но такой, как нынче, - нет, никогда.

И почему бы это, но стало вдруг вспоминаться Бахметьеву К. Н.
– где же это он раньше-то видел милицейского старшину, который нынче нередко сопровождает Костеньку (по вашему приказанию явился!)?

Ну как же, как же!
– этот старшина в штатском и еще двое (тоже в штатском) сидели в прихожей, охраняя Костенькино новоселье, всех его гостей. И еще стало вспоминаться... Костенька объявил гостям, кто такой его дядюшка, Бахметьев К. Н., как он, К. Н., спас из воды своего еще не родившегося племянника, и гости закричали ура! и, нетвердо стоя на ногах, стали качать Бахметьева К. Н., подбрасывать к самому потолку (3 м 40см), а он все не знал и не знал, что лучше: врезаться в потолок или упасть на пол? Потолок все-таки был предпочтительнее. Но не прошло и десяти минут - все кончилось безболезненно. Слава Богу!
– подумал в тот раз Бахметьев.
– Видит Бог - слава Богу!