– Полегче, охламон!
– заорал на букатника Пронькин и ступил к трюму. Вылазь, Илейка! Прочь с моего насада!

Илейка выбрался со всеми работными. Дерзкие, кудлатые мужики обступили Евстигнея.

– Уходим, купец. Подавай деньгу!
– нагловато ощерился Илейка.
– Уходим всей артелью.

– Как это артелью? Я артель не гоню. Куды ж вы, милочки. Такого уговору не было.

– Вестимо, хозяин. Чтоб ватамана нашего сгонять, уговору не было. Где ватаман, там и артель. Так что, прощевай, Пронькин, - молвил один из мужиков.

Евстигней Саввич поперхнулся, такого оборота он не ожидал. Без артели на Волге пропадешь.

– Подавай деньгу!
– настаивал Илейка.
– Поди, не задарма насад грузили.

Евстигней Саввич аж взмок весь. Злости как и не было. Молвил умиротворенно:

– Вы бы отпустили ватамана. Пущай идет с богом. Поставьте себе нового старшого, и поплывем дале. Я вам по два алтына накину.

– Не выйдет, хозяин. Артель ватамана не кидает. Плата деньгу - и прощевай. Другого купца сыщем.

Не по нутру Евстигнею слова артели. И дернул же его черт нанять в Ярославле этих ярыжек. А все купец Федот Сажин. Это он присоветовал взять на насад артель Илейки.

"Бери, Евстигней Саввич, не покаешься. Илейка, хоть и годами млад, но Волгу ведает вдоль и поперек".

"Что за Илейка?"

"Из города Мурома, и прозвище его Муромец. Не единожды до Астрахани хаживал. Сметлив и ловок, бурлацкое дело ведает. Лучшей артели тебе по всей Волге не сыскать".

"А сам чего Илейку не берешь?"

"Налетось брал, премного доволен был. А нонче мне не до Волги, в Москву с товаром поеду. Тебе ж, как дружку старинному, Илейку взять присоветую. Он тут нонче, в Ярославле".

Вот так и нанял Илейку Муромца. Всучил же Федот Сашин! А, может, и нарочно всучил? Кушак-то с деньгами до сих пор у Федота в памяти. Поди, не больно-то верит, что кушак скоморох удалой снес. Злопамятлив же ярославский купец... Но как теперь с артелью быть? И Муромца неохота держать, и с ярыгами нельзя средь путины распрощаться.

Ступил к купцу букатник Парфен.

– На мель сели, хозяин.

– На мель?
– обеспокоился Евстигней.
– Чать, шестами оттолкнемся.

– Не осилить, хозяин. Бурлаки надобны.

Евстигней и вовсе растерялся. Напасть за напастью! Глянул на Илейку и сменил гнев на милость.

– Не тебя жалею - артель. Бог с тобой, оставайся да берись за бечеву.

Илейка же, зыркнув хитрыми проворными глазами по артели, закобенился:

– Не, хозяин, уйдем мы. Худо нам у тебя, живем впроголодь. Так ли, братцы?

– Вестимо, Илейка! Харч скудный!

– Деньга малая! Айда с насада!

Евстигней Саввич не на шутку испугался: коль ватага сойдет, сидеть ему на мели. Берега тут пустынные, не скоро новую артель сыщешь. Да и струги со стрельцами уплывут. Одному же по разбойной Волге плыть опасливо, вмиг на лихих нарвешься, а те не пощадят. Сколь добрых купцов утопили!

– Да кто ж в беде судно бросает, милочки? Порадейте, а я уж вас не обижу.

– Уйдем!
– решительно тряхнул кудрями Илейка.

– Христом богом прошу!
– взмолился Евстигней Саввич.
– Берите бечеву, так и быть набавлю.

– Много ли, хозяин?

– По три алтына.

– Не, хозяин, мало. Накинешь по полтине - за бечеву возьмемся.

– Да вы что, милочки!
– ахнул Евстигней.
– Ни один купец вам столь не накинет. Довольно с вас и пяти алтын.

– Напрасно торгуешься, хозяин. Слово артели крепкое. Выкладывай, покуда струги не ушли. Да чтоб сразу, на руки!
– все больше и больше наглел Илейка.

– Да то ж разор, душегубы, - простонал Евстигней Саввич. Но делать нечего - пошел в мурью.

А ватага продолжала выкрикивать!

– Щей мясных два раза на день!

– Чарку утром, чарку вечером!

– За бечеву - чарку!

– В остудные дни - чарку!

Вылез из мурьи Евстигней Саввич, дрожащими руками артель деньгами пожаловал. Бурчал смуро:

– Средь бела дня грабите, лиходеи. Без бога живете. Ох и накажет же вас владыка небесный, ох, накажет!

– Ниче, хозяин, - сверкал белыми крепкими зубами Илейка.
– Бог милостив. Не жадничай. Эк руки-то трясутся.