– А шастал-таки, разбойничал. Как же ты к стрельцам не побоялся? Ведь я тебя могу и на виселице вздернуть.

– Все в твоей воле, батюшка, - низехонько поклонился Секира.
– Но токмо повинную голову и меч не сечет. Я ж за себя шесть десятков воров отдаю. Чать, стоит моя голова этого. Не погуби, батюшка!

– Дерьмо ты, - сплюнул голова. Душепродавцев-изменников Кузьма Андреич терпеть не мог.

– Уж какой есть, батюшка. Но гулебщиков, кои супротив царя и бога воруют, мне не жаль.

Голова поднялся с походного стульца, близко ступил к Секире, глянул в упор.

– И все ж лукав ты, ананья... Сказываешь, шесть десятков в казачьем войске? А не боле? Может, целая рать собралась, а?

– Так то ж моя погибель, батюшка!
– вскричал Секира.
– Ведь коль тебя проману - голова моя с плеч.

Голова повернулся к сотникам.

– Подымайте стрельцов.

Начальные люди побежали к сотням.

– А мне куды ж, отец-воевода?
– вопросил Секира.

– При мне будешь. Верните гультяю коня!

Казаки правили тризну. Тянули из баклажек горилку и пели заунывные песни. Их, как и сказал Секира, было не свыше шести десятков. Остальное же войско отошло на полуверсту вспять и залегло в высокой траве. Ждали долго. Глядач нет-нет да и высунется из травы.

– Тихо, батько.

"Ужель сорвется? Ужель стрельцы о войске распознали? Тогда Секире не вернуться", - тревожился Болотников.

– Полежали еще с полчаса, и вот наконец глядач бодро донес:

– Выступили, батько!

На голове глядача пук травы, и казак сливается с зеленой степью.

– Рысью скачут.

– Много ли?

– Сотни две, а то и боле.

Болотников осторожно выглянул из дикотравья, прикинул на глаз. Стрельцов было около трехсот человек.

"Никак, все выступили. Слава богу... Но что это?"

Добрая сотня служилых вдруг остановилась в полуверсте от холмов, остальные же ринулись к лощине.

"Хитер, бестия!" - помрачнел Болотников. Голова оставил часть войска на подходе к лощине. Неужели он разгадал казачий замысел?

Стрельцы лавиной хлынули в лощину. Казаки, побросав баклажки, взлетели на коней и приняли бой. На каждого донца приходилось по три служилых. Напор стрельцов был страшен. А Болотников все выжидал, но стоявшие в степи стрельцы и не помышляли приближаться к лощине. Секира, находившийся подле Смолянинова, нервно кусал губы.

– Ты бы помог стрельцам, батюшка. Казаки аки звери бьются.

– Сиди и помалкивай, - строго оборвал казака Смолянинов.

"Пропало дело, - удрученно вздохнул Секира.
– Но чего ж Болотников тянет? Побьют донцов в лощине".

– У них не токмо сабли, батюшка, но и по паре пистолей. Загинут государевы люди.

– Помалкивай!
– вновь рыкнул на гультяя Смолянинов, слушая, как из лощины доносятся ожесточенные возгласы ратоборцев.

– Не пора ли, батько?
– нетерпеливо тронул Болотникова за плечо Мирон Нагиба.

– Пора!

Болотников резко поднялся и потянул за повод лежащего на боку Гнедка.

– По коням, други!

Казаки молнией метнулись к коням. Взбудораженные, дерзкие, глянули на Болотникова.

– Ты, Нагиба, в лощину! Две сотни со мной!
– громогласно, чтоб слышало все войско, выкрикнул Иван.

Донцы, не суетясь и не мешкая, тотчас разбились на два крыла и, устрашающе гикая, устремились к врагу.

Секира, как только увидел казаков, в один миг выхватил из-за кушака Смолянинова пистоль и пришпорил коня.

– Подлый лазутчик!
– рявкнула голова.
– Догнать!

Несколько стрельцов припустили за Устимом, но где там: казаки выделили Секире резвого скакуна.

На стрельцов надвигалось казачье войско. Смолянинов сразу определил, что донцов чуть ли не вдвое больше, однако не дрогнул.

– Вперед! С нами бог и государь!
– отважно крикнул он, вытягивая из золоченых ножен саблю.

Сшиблись! Зазвенела сталь, огненными змейками посыпались искры, захрапели кони. Сила столкнулась с силой.

Бой был жестокий и долгий. Стрельцы сражались с остервенением. Воодушевлял их сам голова. Тяжелый, могучий, он врубался в самую гущу повольников и гулко кричал:

– Не робей, служилые! Постоим за батюшку царя!

Но казаки, мстя за павших товарищей, бились еще злей и неистовей. Особенно туго приходилось стрельцам там, где рубились богатырского вида казаки Болотников и Нечайка Бобыль. Много стрельцов полегло после их сабельных ударов.