Рош не слышала о по меньшей мере трех серьезных конфликтах, разразившихся неподалеку от территорий СОИ, – на мелкие она уже не обращала внимания. У неё сложилось впечатление, что их гораздо больше нормы. Впервые ей пришла в голову мысль, что уровень насилия в галактике действительно вырос, а она этого не замечала. Впрочем, вполне возможно, что ей так кажется только потому, что она здесь заперта и не знает, как выбраться с планеты.

Однако одно название привлекло её внимание – Палазийская система.

Она вспомнила, что слышала о карантине в системе перед тем, как отправиться в полет на «Полуночи». Сейчас объявлено, что в регионе произошла «крупная катастрофа» и она закрыта для любого транспорта. Блокада распространяется даже на воздушные и спасательные суда. Причины катастрофы не раскрывались. Далее сразу шло сообщение о другой войне, разразившейся в отдаленной части галактики. Должно быть, в Палазийской системе случилось что-то очень серьезное, иначе никто не стал бы принимать столь строгие меры, чтобы её изолировать.

Неожиданно Рош посетила новая идея, и она обратилась к Ящику: – Ты все записал?

– Разумеется. А что такое ?

– «Полночь» в сводках упоминается?

– Ни в одной. Либо Армада ещё ничего не знает, либо они решили скрыть информацию. И то и другое чрезвычайно неприятно. Возможно, к нам на выручку никто не спешит. И мы зря на них рассчитываем.

– Или они хотят преподнести дато сюрприз, – кивнув, сказала Рош.

– Сомнительно. Дато заметят любой корабль, принадлежащий Армаде, как только он появится в системе. Атаковать их незаметно не удастся.

– Да уж. – Рош нахмурилась, потому что ей в голову пришла новая мысль. – Но с какой стати...

Звук открываемой двери прервал её на полуслове, хотя вопрос успел сформироваться в сознании: «С какой стати Армада будет скрывать такую информацию?»

Решив заняться этим вопросом позже, Рош поднялась, чтобы поздороваться со своим гостем.

– Рош, – сказал Гейд, который показался ей уставшим и измученным, словно не спал целую неделю.

Он пришел один.

– Я бы пригласила вас войти, – проговорила Рош, не в силах скрыть горечь, которую чувствовала, – но, учитывая все обстоятельства, вряд ли я имею на это право.

Гейд закрыл за собой дверь и повернулся к ней лицом: – У тебя нет никаких оснований на меня сердиться. Я пришел неофициально.

– Значит, решение принято?

– Твой рассказ подтвердился, – ответил он. – Я уже говорил, что в старой части здания есть шахта, которая ведет на поверхность. Запасной выход. Там мы обнаружили Эдана Малогорского. Сабра договорилась с ним встретиться, чтобы доставить тебя в космопорт. Похоже, она намеревалась сдать тебя властям за определенную сумму денег.

Рош села на кровать.

– Это представляется мне очевидным.

– Наверное. – Вождь повстанцев вздохнул. – Однако меня продолжают мучить сомнения.

– Мне казалось, ты сказал, что мой рассказ подтвердился.

– У меня нет никаких сомнений в том, что она намеревалась сделать, – факты неоспоримы. Другое дело, почему Сабра собиралась так поступить. Ты сказала, что в лифте она заявила, будто, по её мнению, Кейн полностью тебе подчиняется. Я полагаю, она думала, что, избавившись от тебя, она избавится и от Кейна. Может быть, её гораздо больше беспокоила моя безопасность, а не деньги.

– А может быть, ты проявляешь излишнюю снисходительность, когда пытаешься разобраться в её мотивах? – Рош вспомнила ревность, прозвучавшую в словах Сабры, яростное отвращение, которое она испытала к новой женщине, появившейся в городке. – С самого начала она не скрывала, что её вполне устроило бы, если бы нас с Кейном здесь не было. Несмотря на прошлое Кейна и на наш с тобой договор...

– Она просто вас опасалась, – перебил её Гейд. – Мы не любим чужаков.

Гейд принялся расхаживать по крошечной комнатке, потом повернулся к Рош.

– Если я и в самом деле проявляю излишнюю снисходительность, то лишь потому, что знал Сабру лучше, чем ты. Я служил вместе с ней на «Прозрачном», она тогда была лейтенантом. Когда мне вынесли приговор... – он замолчал и тяжело вздохнул, – Сабра вытащила меня из канавы и спасла мне жизнь. Она помогала мне во всем, что я делал. Если она решила сдать тебя, то лишь затем, чтобы уберечь меня от неприятностей, а не ради денег.

Гейд замолчал, его пустая глазница покраснела. В голосе, в выражении лица Рош чувствовала боль, она была такой же осязаемой, как и пыль на его одежде. Ему требовалось верить в то, что старый друг не предал его доверия. И Рош это прекрасно понимала. В молодости её тоже множество раз предавали, и она научилась не заводить близких друзей. Кто она такая, чтобы сомневаться в надежности отношений других людей? Кроме того, Гейд вполне может быть прав.