Уилок, улыбаясь, глядел на него.

— Закусить не хотите? — спросил он.

Джо облизнул губы и покачал головой, указывая пальцем на сигару — хорошая затяжка лучше всех закусок.

Когда они приступили к делу, Уилок надел очки в роговой оправе. Это, казалось, подействовало на него успокаивающе. Слова уже не соскакивали у него с языка с такой легкостью, и он уже не так часто улыбался. Виски, которое он пил стакан за стаканом, тоже, видимо, успокаивало его. Чем больше он пил, тем спокойнее становился. Это было единственное заметное действие, производимое на него виски.

Уилок держал на коленях большой желтый блокнот и делал в нем пометки. Он заставил Лео дать подробный отчет о своем деле, и все его вопросы точно попадали в цель. Чем больше Уилок пил, тем мягче журчал его голос, так что под конец за его словами стало слышно шуршание огня в камине.

Красные отблески пламени перекатывались, как волны, по черным ботинкам Уилока. Лео никогда еще не видел таких дорогих ботинок. Он не мог оторвать от них глаз. Он читал о ботинках, сделанных на заказ, которые стоят 65 долларов, и подумал, что ботинки Уилока должны во всяком случае стоить никак не меньше 30—40 долларов. Он читал также, что есть люди, которые никогда не отдают обувь в починку и за всю свою жизнь не бывали у сапожника — просто понятия не имеют, что это такое. Он как-то не очень верил этому, когда читал, но сейчас у него мелькнула мысль, что Уилок, должно быть, как раз один из таких людей. Он с почтительным любопытством посмотрел на круглое юношеское лицо Уилока и снова опустил взгляд на его ботинки.

Они долго обсуждали издержки Лео: жалование служащим, стоимость помещения, налоги, комиссионные, оплата поручителей, взятки нижним и высшим полицейским чинам. Беседа превращалась в перекрестный допрос. От внимания Уилока не ускользнуло даже то, что Лео доплачивал 22 доллара за квартиру Эдгара, потому что туда свозили лотерейные билеты. Таких приемочных пунктов было четыре, и в общей сложности они стоили Лео 37 долларов в месяц. Три пункта были устроены на квартирах у контролеров, и Лео платил им только по 5 долларов, но Эдгару, сказал он, нужно платить больше.

Тут Уилок перестал писать, — по-видимому, он хотел что-то спросить. Он снял очки и недоуменно посмотрел на Лео. Потом нахмурился и снова надел очки.

— Этот парень работал у меня и учился в колледже, — пояснил Лео. — Теперь он окончил колледж, но не может найти себе подходящей работы. Однако человек, окончивший колледж и к тому же женатый, должен, я полагаю, иметь приличную квартиру. Я оплачиваю его квартиру с ним пополам — вот и все.

Уилок улыбнулся как бы в знак одобрения и перешел к другим вопросам. Об Эдгаре он сделал пометку в блокноте. «Тут, как видно, не оберешься разных сентиментальных глупостей, — думал Уилок. — Все эти расходы легко можно урезать, если поставить дело, как следует. Этот Лео, по-видимому, не привык платить людям жалование и этим ограничиваться».

Когда они подошли к вопросу о доходах с лотереи, Лео начал нервничать. У него дома под полом лежала 31 тысяча долларов, составлявшая резервный фонд банка. Но если Тэккер хочет купить бизнес Лео и оставить его просто управляющим с правом на одну треть общей суммы доходов, то Лео вовсе не обязан отдавать свой резервный капитал. Тэккер не может купить деньги. Он может купить только дело на ходу, согласие уступить это дело и клиентуру. Чтобы скрыть наличный капитал, Лео начал преувеличивать «недостачи», числящиеся за сборщиками и контролерами. Такие «недостачи» всегда бывали в лотерейном бизнесе. Случалось, что сборщики являлись к контролеру с билетами, но без денег. Контролер мог отказаться принять билеты, но обычно он предпочитал покрыть недостачу из будущих комиссионных сборщика. Если он не принимал билетов, сборщик обижался и грозил перейти к другому контролеру. Контролеры, со своей стороны, старались навязать Лео часть убытков, и Лео, по его словам, обычно соглашался на это, — «в умеренных размерах». Он пояснил, что тут не было определенных правил. Все зависело от того, как он, от случая к случаю, договаривался с тем или иным контролером.

Уилок, казалось, был заинтересован.

— Куда же эти деньги деваются? — спросил он.

— Мало ли куда. Просаживаются в карты, например. Сборщики — чудной народ. Если вы хорошо к ним относитесь, они, иной раз, в случае выигрыша, выплачивают вам сразу весь долг до последнего цента.

Лео видел, что Уилок догадывается о его попытках преувеличить убытки и хочет прижать его к стенке.

— Это то же, что для банка невозвращенные ссуды, — объяснил он. — Если банку возвращают все взятые у него ссуды, значит, он не ссужает столько, сколько мог бы ссудить. Чересчур жмется, слишком многим отказывает и, по существу, теряет на том, что у него нет невозвращенных ссуд. Во всяком случае, я так смотрю на недостачи. Если у меня нет известного процента потерь, значит, я плохо веду дело. Значит, слишком много моих сборщиков сдают билеты конкурентам.

Уилок постучал карандашом по блокноту.

— На невозвращенные ссуды банк обычно ассигнует не больше двух процентов, — сказал он. У Лео выходило свыше восемнадцати.

— А у нас это так делается, — выкрикнул Лео. — Я никогда не высчитывал все досконально. Как мне казалось нужным, так я и поступал.

Уилок продолжал припирать его к стенке, но вдруг раздался звонок. Уилок отложил блокнот и посмотрел на часы. Слуга быстро и беззвучно вышел из кухни, пересек гостиную и скрылся в передней. Уилок беспокойно заерзал и поднялся с дивана.

— Извините, — проговорил он и вышел вслед за слугой. Джо тоже встал. Он подмигнул Лео: — Молодец, — сказал он.

Лео отвернулся.

— Я думаю, что сегодня ты уже проторил дорожку к твоему первому миллиону.

— Рад буду, если на мне останется хоть рубашка.

— Золотая рубашка, уж поверь мне; с бриллиантовыми запонками.

Джо тоже вышел в переднюю, и Лео, оставшись один, подошел к окну. Далеко внизу лежала улица. Пустынное, мертвое безмолвие подымалось от нее и словно повисало в воздухе.