Свидание решили отложить на вечер. Когда со всеми вопросами было покончено и братья остались одни, Джо сказал, что сам займется Бауером и позаботится о том, чтобы тот завтра же явился на работу.

— Я бы не хотел этого, — возразил Лео. — По-моему, если мы его отпустим на все четыре стороны, мои служащие увидят, что наши отношения остались прежними. Хочешь уйти, уходи — дело твое и риск твой. Тогда им нечего будет бояться. И тогда никто не подумает уходить.

Джо ответил на это, что надо иметь в виду весь синдикат в целом, а не один только банк Лео.

— Твои служащие тебя любят, — сказал он, — но ведь в большинстве случаев банкиры не имеют никакого влияния на своих работников. Ты сам это прекрасно знаешь. Пустячный предлог, и они уйдут. Надо некоторое время держать их в руках. Ты сам это знаешь.

— Знать-то знаю, но мне это не по душе.

— Да ты даже не знаешь, как мы это сделаем.

— Мне все равно, как бы ни сделали. У меня другие взгляды.

— Дисциплина нужна в любом деле.

— Знаю, знаю, но…

— Ты ведь прекрасно понимаешь, если Бауер уйдет беспрепятственно, за ним последуют очень многие в других банках.

— Можно же иначе… По-хорошему… Они должны любить…

— Если они нас не любят, черт с ними со всеми. Уволим всех, когда найдем им замену. Но только, когда мы захотим, а не когда им захочется. И не всех сразу. Не с места в карьер, когда у нас уйма работы и нет времени заниматься такой мелочью, как постановка дела в каждом банке.

Лео потер лоб. Потом глаза. Пальцы его скользили вниз по лицу, оттягивая и теребя мясистые щеки.

— По правде говоря, — сказал он, наконец, — у меня не хватает духа на такого рода дела.

— Что ты имеешь в виду под такого рода делами? — воскликнул Джо. — В любом деле надо считаться с фактами.

— Да, но так, как вы действуете…

— Ничего не понимаю. Это мне нравится — «такого рода дела»! Каждое дело должно использовать все, чем оно располагает: свой актив, кредит, доверие, наконец, репутацию, определенную репутацию, создавать эту репутацию и поддерживать ее. Чем дело располагает, тем оно и должно пользоваться и как можно лучше. Разве неправда?

— Не спрашивай меня, где правда и где неправда, — сказал Лео, — я этого больше не знаю.

Бауер был поручен заботам Луиса Джонстона, шофера Тэккера, которому Джо велел доставить Бауера к нему в контору в среду, к десяти утра. Джонстон осведомился, ехать ли ему одному.

— Конечно, одному, — сказал Джо, — просто скажите, что я хочу его видеть и что это важно. — Джонстон стоял в нерешительности. — А если что будет неладно, — добавил Джо, — сами ничего не предпринимайте, позвоните мне.

Шофер Тэккера был здоровенный, почти квадратный детина покладистого, общительного нрава. От долгих лет шатания по морям, в свою бытность матросом и в годы сухого закона, он сохранил что-то соленое и озорное. Но теперь он был уже немолод, облысел и, когда снимал шляпу, лысина придавала ему глуповато-простодушный вид.

Джонстон подкатил к дому Бауера на тэккеровской машине. Это был квартал в восточной части Бронкса, застроенный многоквартирными домами средней руки, и не успел появиться на улице роскошный автомобиль, как его облепила стая ребятишек. Они слетались со всех сторон, как воробьи на хлеб. Джонстон подозвал мальчугана постарше.

— Присмотришь за машиной — дам пять центов. Будешь отгонять ребятишек?

Мальчугану было лет девять, Джонстон удивился, почему он не в школе. Куртка на нем топорщилась от нескольких поддетых под нее свитеров, но руки и лицо посинели от холода.

— Ладно, — сказал он, — дело нетрудное.

Джонстон протянул ему пять центов.

— Если увижу, когда вернусь, что ребятишки в машину не лазили, и она будет такая же чистенькая, как сейчас, получишь еще десять. — Он вытряс на руку мелочь. Там были только монеты в один цент и в двадцать пять. — Только сам разменяй, — добавил он.

— Я разменяю в лавке, мистер.

— Ну смотри, я скоро вернусь, минут через пять, через десять, так что ты, можно сказать, ни за что, ни про что получишь пятнадцать центов, а легкий заработок легко тратится.

— Никого не подпущу. Будьте покойны.

— Смотри не истрать все сразу со своей милашкой.

— Ну да, я не из таких.

Мальчишка тут же с остервенением накинулся на своих приятелей.

— Давай, давай, ребята, проваливай! — командовал он, грозно замахиваясь кулачонками. Они уже не были ему приятелями, а только препятствием к тому, чтобы заработать десять центов.

В парадном, у почтовых ящиков, Джонстон сразу нашел звонок к Бауеру. Только у него на ящике была карточка с фамилией, на соседнем было нацарапано карандашом что-то неразборчивое, а у остальных и вовсе ничего не было. «Сразу видно, что немец, — подумал Джонстон. — Все аккуратно, честь по чести, все равно, как на корабле». — Но дверь на лестницу была открыта, и он не воспользовался звонком.