Итальянка и испанка заявили, что не понимают по-английски. Другие сказали, что даже представления не имели, что в квартире лотерейный банк. Они просто зашли навестить знакомых. Женщины были напуганы. До сих пор никогда еще не бывало, чтобы задержанных по лотерейному делу отвозили в Главное полицейское управление и допрашивали, как настоящих преступников.

Заметив следы слез на лице Делилы, Фоггарти решил, что ее легче будет сломить, чем других. Он приказал привести ее к нему в кабинет и позвал туда же Игана.

— Ты дура, — сказал он ей.

До этого она стояла неподвижно, с бесстрастным лицом, сложив перед собой красивые, гибкие, как виноградные лозы, руки. Теперь она шевельнулась, но ничего не сказала. Где-то глубоко в ней копошилась мысль. Она не могла бы ее выразить. Но мысль эта все росла, прояснялась, тревожила. И все же она не могла уловить ее. Мысль сковывала ее мозг.

— У нас хватит улик, чтобы упрятать тебя подальше, — сказал Фоггарти. — Но мы готовы все простить, если скажешь, кто содержит банк и кто из служащих мужчин не в ладах с хозяином.

— Я никогда ничего дурного не делала, — возразила она, стараясь придать голосу твердость. — Я окончила Хантер-колледж, знаю законы и знаю, какие права дает мне закон.

— Так это тебя в колледже выучили, что неграм можно нахальничать?

Слова его прояснили мысль, сковывавшую ее мозг, и она вся съежилась. Так вот какая мысль ее мучила, — покорность «хорошего негра». Она подавила ее в себе.

— Разумеется, — сказала Делила. — Отец с матерью для того и работали не покладая рук, стараясь дать мне образование, чтобы я принадлежала к новому поколению негров, знающих свои права.

— Твои семейные невзгоды нисколько меня не интересуют, — перебил Фоггарти, — охотно верю, что их было не мало. У всех они есть. Отвечай на мои вопросы, и только. Я не спрашиваю тебя, что ты делала в банке. Я готов записать, что ты пришла в гости или дожидалась трамвая, словом, как захочешь. Но советую тебе ответить на мои вопросы, иначе ты получишь год за то, что трепала хвост по панели.

Руки ее сплелись еще крепче, она внутренне сжалась и быстро закрыла и снова открыла большие грустные глаза. Она еще раз подавила поднявшуюся в ней покорность, но это стоило ей огромных усилий. Руки ее разомкнулись и устало повисли, и сама она устало поникла, но ничего не сказала.

— Мы знаем, что ты приставала к мужчинам, — продолжал Фоггарти. — Ты известная уличная девка.

— Форменная шлюха, — подтвердил Иган.

— Мы за тобой уже давно следим, — сказал Фоггарти. — Теперь ты засыпалась. На нас работает один негр. Он утверждает, что ты к нему привязалась, что он уплатил тебе доллар и заразился от тебя.

— Я могу найти в Гарлеме еще сотню таких, которых ты наградила, — сказал Иган.

Делила презрительно взглянула на Игана. Но в этом взгляде не было превосходства. Слишком много в нем было торжества. Ей не удалось выразить спокойное, уверенное в себе презрение к своим мучителям. В ее презрении было торжество.

— Вы тоже блюститель закона? — спросила она Игана. — И такому, как вы, доверяют эту должность?

— Да, я занимаюсь этим делом.

— Мы все блюстители закона, — сказал Фоггарти. — И не станем слушать дерзости от негритянки. Если ты хочешь корчить из себя «нового негра», пожалуйста, увидишь, что из этого получится.

Силы были неравные. Она не могла без конца бороться с приступами покорности.

— Погодите, бог вас накажет, — закричала она тоненьким, дрожащим голосом. — Он все видит. Он смотрит на вас обоих и видит, что вы творите.

Фоггарти был богобоязненный католик. Его взбесило, что негр смеет упоминать о боге.

— А пока что, — сказал он, — я занесу в протокол, что тебе платили мечеными деньгами. Вот что бывает со строптивыми неграми. Им платят мечеными деньгами. А Иган нашел эти меченые деньги у тебя за пазухой.

— Приятное место для раскопок, — сказал Иган. — Он нагнулся и взял Делилу за подбородок. — Верно, моя угольная шахточка?

Делила вздернула голову. Глаза ее сверкнули, как лезвие кинжала, потом она опустила голову и опять устало поникла, устало глядя на обоих мужчин.

Позднее в комнату, где находились мужчины, вошел агент и спросил, кто из них Бауер. Никто еще не спрашивал Бауера о его фамилии, и он собирался назваться чужим именем. Но Пай-ай, Мюррей, мистер Мидлтон и оба кубинца невольно посмотрели на него, и сыщик сказал:

— Пошли.

Бауера провели в соседнюю комнату. Ему сунули в руки телефонную трубку, а Фоггарти с другого конца провода начал спрашивать его, где он живет, женат ли, сколько у него детей и какого возраста. А под конец велел ему повторить за собой: «Хотите меня заманить?»