Теперь идет жилье. Первая камера, вторая, наша третья (мой с Йосенькой апартмент. Четыре койки на восемнадцать жильцов, и ты уже въехал, читатель, что там спало?! На коечках этих?), синагога и четвертая. За углом - пятая и шестая (арабские), кусок стены, смежный с тюремной кухней, и заканчивается седьмой, восьмой и будкой охраны.

Вот и весь Вав-штаим. Турецкими зодчими в начале века воздвигнутые конюшни оборудовали прочными решетками сионизма, теленадзором и стальной сетью поверх двора, чтобы аисты нас, блядей, не унесли. Да надпись наскальная над синагогой: "Жизнь хороша и без наркотиков".

– Гурджи, - шепчу, - что там написано?

– Где?

– Напротив.

– Н-ну!
– отшивает незлобно адолановый зек.
– У грамотных спроси.

Мы с Гурджи - ништяк. Гурджи в блоке самый козырный! Это он, услышав арабский "трешь-мнешь" за "Лау", принес японскую бритву.

– Не бзди!
– успокоил.
– Ты не проснешься - и они не проснутся.

Я ему верю. У меня нет выхода.

Йосенька Абрамович дохнет под дождем. Ему ну никак нельзя с простреленными ногами по щиколотки в воде.

– Держись, старик. У нас еще пять сигарет есть! На пару.

– Держусь, - сипит Молоток.
– Выхода нет.

– Эй, раввины!
– командует Носорог.
– Бегом в синагогу.

Посреди лужи Хабака в ботфортах. Ловит шанс - кого бы огреть!

Молоток по-рачьи шустрит под замок. Я - за ним.

– Лау, - окликает Хабака.
– Ты мне делаешь нервы!

Ему показалось, что я бегу с ленцой.

– Сколько еще ты будешь трепать мне нервы?

– Прости, Хабака! Я ошибся. Я больше ошибаться не буду. Сто процентов.

Мертворожденный друз абсолютно непредсказуем. В его смену даже супер-козырного Гурджи прохватывает понос. Не про нас, шваль, будь сказано.

– Ну беги, - не бьет Хабака.
– Я тебе верю.

"Какой доверчивый парень?
– думаю.
– И на тебе - нервный".

Еще не понял, что нервничать нельзя. Это привилегия вольняшек. Недуг и порок одновременно. Тебя б в любую из камер закинуть на исцеление. А? Ты б уж больше не нервничал. Никогда. Шибко нервных на зоне, прости за выражение, в жопу ебут! Без спроса и любви. Шокотерапия народная, но, увы, излечивает. Раз и навсегда.

Теперь, думаю, после водных процедур и счастливых стечений обстоятельств напишу-ка я супруге письмо. И гори все синим огнем.

Глава третья

ДРАШ

Сидели под замком в тюремной синагоге. Закурили. Обсыхаем.

Круговорот воды в природе, а мы не жрамши.

Господи, думаю. Ведь это не вода, а я испаряюсь. Йосенька, Гурджи...

Рабы Твои... Почему пути Твои неисповедимы? Йоська учит: учи Нида, Коэлет твердит обратное... Умножающий знания - умножает скорбь... В доме праведников родился и там бородой оброс, но не научился мудрости выше, чем мудрость молчания, а тебя любой гандон в паранойю вгоняет: "Почему ты, бахурчик, молчишь и не отвечаешь?"

Из подлунного мира у тебя волокуша к светлому, а там беспредел, и нет ничего нового под солнцем.

Наглядный тому пример - Мики Перелмуттер.

Знаешь, читатель, какой это зек был? ТЫ ЗНАЕШЬ, КАКОЙ ЭТО ЗЕК БЫЛ???!!! У него яйца были такой крепости, что росли впереди ушей, на висках!!! И каждое в собственной мошонке! Где у нормальных людей пейсы - там у Мики Перелмуттера болтались яйца. С ним Нацив разговаривал стоя и в третьем лице, как с императором Хайло Силасио Первым! Ципорим наперегонки птичье молоко таскали. Из своего кармана доились! Вертухаи его икс гуттаперчевым ключом отпирали, чтоб не шуметь, так он их кетменем в боевой шок вогнал и с тех пор сам себя запирал. Произвольно. Когда сам хотел. Но зеков не обижал и шестерками брезговал. Столбовой был урка. Крутой!!!

Раз приходит хозяин кичи. На цирлах. Постучался и говорит:

– Микилианджело Перелмуттер!

– Н-ну?

– Ваш срок весь вышел!

– Ну?

– Все бумаги оформлены, и такси за забором стоит!

– Ступай, - говорит Мики Перелмуттер.
– Я подумаю.

У хозяина понос по жопе течет, а Мики Перелмуттер делает предложение, от которого невозможно отказаться:

– Я, - говорит, - хочу с контингентом посовещаться, но чтоб администрации духу не было! Такси, - говорит, - пусть въедет и ждет на вахте. Да покормить водилу не забудь!

Как мы прощались, читатель!!! Как прощались!!!

Для каждого теплое слово нашел!

– Пьянь ты, Моисей Зямович!
– говорит Мики.
– Пьянь! И нельзя тебе оружие доверять.

Я стою, и скупые мужские слезы (грамм сто, не больше) льются вовнутрь, обжигая гортань.

Остограммился, а Перелмуттер утешает:

– Пьяница проспится, - говорит, - а пидор - никогда!!! Прибей, говорит, - слова эти на дверном косяке сердца твоего. И сынам сыновей своих передай: пусть куда угодно идут, только не на соглашения!