Кем, ты думаешь, читатель, стал такой калибр на свободе? Ну?

А я отвечу: Микеланджело Перелмуттер стал Эсквайром!!!

Купил на Масличном бугре четыре могилки и сдает их помесячно.

Как меблирашки. Для репатриантов.

Ибо сказал Коэлет: Суета сует и всяческая суета... Да.

Однако я отвлекся.

Третьего дня вызывают меня натощак к референтше по делам заключенных тунисайке по имени Мизи Барехов.

– Фарадж, - говорю надзирателю, - за что ты меня к ней тащишь? У меня по режиму ни одного нарушения нет. У меня к референтше нет никаких вопросов. Почему ты меня к ней тащишь?

– Ничего не знаю, - сказал выводной Фарадж заячьей губой.
– Велела привести и все. Шевелись.

Шустрю, сворачивая сырой матрац и мокрые одеяла (сезон дождей на родине), а мы с Йосенькой на бетонном полу под окном. Рожу ополоснул и готов.

Йоська мне носовой платочек сует зашмарканный: "Обоссы, отожми и притырь, - поучает.
– Не ты первый... " Выхожу из будуарчика, а племя махровым антагонизмом кипит, и это, пожалуй, требует объяснения. Не нервничай, читатель, сейчас объясню.

Дело в том, что камера наша нищая до святости. У козырных хронический криз. Дрищут и блюют, а "джяджя" больших тюремных деньжищ стоит. Аж пятьдесят пачек ларьковых сигарет!!! (Нюхни, читатель, в должок, если ты молод, белокур, средней упитанности и либерал-гуманист.) Адолан, опять же, не всем и не вволю. Вот на махнаке и порют вены, да к референтше Миздаенет Барехов просятся... на шару.

Дело в том, что госпожа референтша обладает природным даром анестезии!

Госпожа референтша имеет моду беседовать с заключенным сидя и исключительно лицом к лицу. Вплотную. У нее мнение, что это сближает!

Тунисайка раскрывает пасть, и оппонента обуревает восторг! Были счастливцы на зоне, неделю летали на дармовом ширеве! Не референтша, а газопровод Бухара - Урал!

И вот зайцегубый Фарадж волокет меня к референтше.

Референтша сидит, понимаешь, и ждет, а меня за каждой калиткой шмонают с пристрастием. В коридоре управления опять же приютили в закутке, но только хитрожопой машинкой с зуммером, и впустили.

Стою и недоумеваю. По коридору туда и сюда, а потом сюда и туда, но уже с подносом, тусуются какие-то странные зеки в опрятной глаженой робе, с чистобритыми ряшками апикорсов, и выглядят абсолютно не задроченными!

Стою и недоумеваю.

Тут ко мне подходит неизвестный Бен-Ами с мальбориной на губе и на ухе, а в "чердачке" нагрудного кармана их целая россыпь, и принимается шантажировать меня за сигарету.

– Ответь мне, бахурчик!
– говорит.
– Почему ты молчишь и не отвечаешь?

Ну, в натуре, думаю, что может быть такое, чего в природе быть не должно, но есть? Вроде бы Бен-Ами, но из черепа радар цветет синими пестиками Чака-лака.

Мистика, думаю, и бред Айзика Азимова. Остановилось солнце над Тель-Мондом, а луна над тюрьмой Аялон в долине дарвинизма!!!

Но Фарадж не дает нам шанса скрестить лясы. Из-за заячьей губы такие вульгарные слова вылетели, что я покраснел и потупился. Хам!

Так и не поговорил я с мистическим зеком. Разошлись, унесенные ветром, и слава Б-гу. Какая мистика может быть в наше время? Окромя домашнего ареста? Йосенька Абрамович утверждает, что в его время мистика была повсеместно. "Хуй без ног, а стоял!!! А теперь только фуфель и суета!"

В таком смятении души меня вводят в лабораторию госпожи Барехов и плотно закрывают дверь.

– Ох, и нудник ты, Винокур! Ох, и нудник!!!
– бросается мне на шею волкодавка.
– И жена твоя нудница! Прям скоты!!! Вам мало, что свадьбу в Тель-Монде отгрохали за счет Шабаса? Вам этого мало?! Теперь вам приспичило личное свиданье! Ты сядь, сядь. Я хочу знать, почему я должна дать личное свидание преступнику?!

Под дышлом закона забыл занавеситься Йоськиным платочком обоссанным и теперь вынужден, лох, вести диалог с открытым забралом.

– Госпожа референтша!
– говорю.
– Разве можно ставить вопрос торчком на такую интимную тему? Тебе ли не знать, что узник в Сионе приравнивается к матросу, уходящему в плаванье дальнее! Позволь, - говорю, - сбегать в Вав-штаим и все обосновать по-науч... уч... уч...

Дыхание тунисайки вязнет в моей бороде, как туман в болоте... и - чу... чу!... Чу, бля, начали порхать и гнездиться вальдшнепы...

... между Сциллой и Кусохтак... грот-мачту в чистой воде реет Санта-Мария красавец-корвет... лишь молодой гусар... в Потьме... четыреста суток шизо в одном бюстгальтере... коленопреклонен... ный и даже зубы есть у него... причастный к тайнам, плакал ребенок... пивень ты, пивень... решетки из золота - это только решетки... ребенок затих и расставил ноги... тут его Анатоль и помиловал, аккуратно, чтоб не забрызгаться...