— Пойдем ко мне, — потребовал неутомимый Паук. — Надо выбрать дорогу к долине…

Хижина Неприкасаемого стояла отдельно от других, хотя и была прикрыта с севера цепью подобных уродливых построек. Снаружи она была увешена варварскими фетишами вроде лошадиных черепов, высохших пауков и собачьих костей. Хватало также ловушек снов и разнообразных магических символов. Поверх ржавчины и следов копоти на металлических листах имелись рисунки и надписи, сделанные кровью, — и Стервятник прикинул, что крови понадобилось немало. Все эти «украшения», страдавшие явным излишеством, производили более чем отталкивающее впечатление. Кроме того, вокруг хижины витал едва уловимый дурманящий запах.

Перед входом Слот приостановился и огляделся по сторонам. Он чувствовал, что не одна пара глаз наблюдает за ним из темноты. Недобрые, тяжелые, опасные взгляды… Для варваров войти в жилище Неприкасаемого было делом противоестественным, если только этого не требовал какой-нибудь мрачный обряд.

Внутри хижина Паука оказалась ничуть не привлекательнее, чем снаружи. Расставленные в углах человеческие чучела Люгер принял вначале за неподвижных молчаливых стражей. На голом земляном полу лежал металлический круг, на котором осталась кучка пепла. Рядом находилось что-то вроде очага, выложенного из необработанных камней. Лошадиные и крысиные хвосты свисали с темного потолка. От запаха дурмана, который в замкнутом пространстве был очень сильным, у Люгера закружилась голова; временами накатывала тошнота, и все последующее он видел будто сквозь мутное стекло.

С лица Неприкасаемого не сходила дьявольская усмешка.

Он завесил вход в хижину куском ткани и разжег очаг. От пучка высушенной травы занялись и куски расщепленного дерева. Люгер узнал в них обломки резных картинных рам прекрасной работы… Вскоре огонь разгорелся, и дым повалил наружу через круглое отверстие в крыше; в хижине сделалось светлее, но едва ли уютнее.

Гермафродит достал из окованного металлом сундука два предмета, которые сильнее всего напоминали Люгеру толстые четырехугольные зеркала и наверняка были найдены в мертвом городе. Но когда Слот бросил взгляд на их серые, словно покрытые мельчайшими сотами поверхности, он увидел, что они отражают очень мало света. Его собственное отражение оказалось темным и не слишком четким. Тем не менее черты лица были вполне различимы; волосы на голове снова отросли и превратились в седую всклокоченную гриву, а глаза приобрели прежний серо-стальной цвет.

Люгер давно не обращал внимания на свою внешность, и сейчас заметные изменения напомнили ему о времени, пролетевшем с тех пор, как он бежал из Фирдана. Целые недели промелькнули будто минуты, однако загадочный участок пути через пустыню вблизи Места Пересечения стал промежутком полной неопределенности, где бессилен разум, в памяти зияет каверна, восприятие искажено, вехи обманчивы…

— Смотри внимательно, человек с севера, — сказал Паук. — И ты поймешь, что моей помощью нельзя пренебрегать…

Это мрачное обещание заставило Люгера насторожиться. Будучи человеком крайне независимым, он предпочел бы обойтись вообще без чьей-либо помощи.

Неприкасаемый положил оба ячеистых «зеркала» на металлический круг. Стервятнику почудилось, что комната внезапно уменьшилась, а чучела склонились над ним и внимательно следят за происходящим. С того момента его удерживало на месте только понимание неизбежности очередного испытания — а между тем мысли и тело вязли в трясине, которая обрекала на покорность. Или, может быть, для Паука он был мухой, запутавшейся в паутине?..

Вопреки ожиданиям, гермафродит не стал прибегать к дешевым трюкам шаманов. По краям «зеркал» была рассыпана чешуя мерцающих клавиш, и грязные гибкие пальцы варвара, на каждом из которых имелось по четыре фаланги, с удивительной ловкостью набрали код.

Рябь пробежала по поверхностям «зеркал», и они засияли холодным бледно-голубым светом. Отражения внутреннего убранства хижины исчезли, а вместо них появились изображения, не имевшие ничего общего с окружающей обстановкой.

— Это и есть сны, которые тебе посылает Кзарн? — хриплым голосом спросил Слот, выдавливая из себя остатки иронии и пытаясь хотя бы таким образом преодолеть морок. Он тут же пожалел о своей наглости. Не стоило дразнить того, в чьих руках находилась жизнь.

Неприкасаемый бросил на него злобный взгляд, который плохо сочетался с усмешкой, застывшей на уродливом лице.

Несколько мгновений Люгер вглядывался в мерцающий и постепенно проясняющийся узор из пятен света и тени, пока они не приобрели, наконец, четкие очертания. Тогда он понял, что в одном из «зеркал» видит поселение варваров, но в необычном ракурсе — сбоку и сверху, как видела бы его парящая в отдалении птица. Иллюзия оказалась исключительно правдоподобной, совершеннее любого рисунка. Он различал даже фигурки людей, лошадей и собак, а также огоньки костров. Кроме всего прочего, это не было уже знакомое ему поселение Клана Паутины, и за крайними хижинами простиралась пустыня — ни зданий, ни моря, ни зеленого света, из чего Люгер заключил, что ему открылся вид со стороны заброшенного города.

Конечно, возможности Паука неприятно поразили его, но он ничем не выдал своих чувств. Слот все еще владел собой, хотя дурманящий запах будто оплетал его бесплотным коконом ложного сновидения…

В другом «зеркале» изображение поселения оказалось увеличенным — на нем можно было рассмотреть лица, одежду и оружие варваров. Неприкасаемый пробежался пальцами по клавишам, и неожиданно для Люгера картинки ожили.

Слот невольно отшатнулся. Магическое искусство Паука живо напомнило ему гадательную колоду с изменяющимися картами, но изображения в «зеркалах» были гораздо более отчетливыми и реальными. Пугающе реальными.