— Убей его, — коротко приказала дочь Алфиоса, подразумевая превращенного графа Шольдзана. Тогда Люгер сильным ударом размозжил голову рептилии об угол каменной стены. Черная жидкость забрызгала плиты пола и его сапоги…

Временами, чтобы уцелеть, Стервятнику приходилось делать и грязную работу. Он относился к этому, как к неизбежному злу, совершаемому во имя добра. Но кто мог взвесить добро и зло? Для Люгера добром было спасение Сегейлы, и он знал, что пойдет ради нее почти на любое преступление…

Когда Слот и графиня Норгус убедились в том, что очередного превращения не произойдет, Арголида вошла в небольшую нишу, которая имелась в стене бокового коридора. Достаточно было одного легкого движения, и плиты пола раздвинулись, открыв темный провал колодца.

К этому времени Слот понимал свою старую знакомую без слов. Он сбросил труп в колодец, но так и не услышал звука падения. За трупом должна была последовать одежда графа и его оружие. Однако Люгер не забыл о своем камне, который уже считал потерянным. Он отыскал бриллиант в кармане Шольдзана и с великолепным лицемерием вручил его дочери Алфиоса в залог их будущего союза. На самом деле это был хорошо рассчитанный ход — он не знал женщины, которую не приводили бы в восторг настоящие драгоценности.

Удовлетворенно улыбнувшись, Арголида коснулась пальцами с длинными окровавленными ногтями лица Стервятника и затем поцеловала его в губы. От этого поцелуя у него пробежал холодок по спине.

Но еще большим холодом веяло из бездонной пропасти, на краю которой они стояли. Внизу был непроглядный мрак, и там оказался навеки похороненным граф Иру Шольдзан. Через пару секунд плиты снова соединились, скрыв от человеческих глаз его жуткую могилу.

На обратном пути Люгер убедился в том, что Арголида знает подземелье по меньшей мере так же хорошо, как знал его убитый ими проводник. Она уверенно провела Стервятника мимо всех ловушек и, по-видимому, всерьез им следовало опасаться только одного — встречи с кем-либо из приближенных Сферга.

Когда они поднялись на поверхность и оказались в северном крыле дворца, Арголида подняла капюшон и превратилась в одну из неопределенных и похожих друг на друга фигур, которые спешили по своим делам и предпочитали оставаться неузнанными. Сейчас Люгер и сам был бы не прочь спрятать лицо…

В переходе, ведущем на первый этаж, их поджидал Фрог. На некоторое время Стервятнику снова пришлось стать свидетелем маленького представления, разыгранного псом. Вероятно, тот все же умел передавать некие символы, содержащие доступный людям смысл, потому что Арголида внимательно следила за каждым движением четвероногого существа. Потом она откинула капюшон, опустилась на колени и повела с Фрогом долгий и беззвучный разговор с помощью странных жестов и набора сверкающих ограненных камней. При этом она подолгу и сосредоточенно всматривалась в его зрачки.

Иногда женщина и пес касались друг друга головами и надолго замирали в неподвижности. В такие минуты Люгеру казалось, что он присутствует при сотворении новой магии. В крайнем случае он мог бы прикончить и Фрога, но тот был зачем-то нужен Арголиде, а она знала, что делала…

Ночь подходила к концу, серая утренняя мгла уже пробиралась под тяжелые своды. Арголида складывала какие-то фигуры из магических камней или раскачивала их перед глазами цепенеющего пса на сверкающих нитях. В расширенных зрачках женщины мерцали их скользкие грани и переливалось множество раздробленных отражений Фрога.

Когда Арголида наконец оторвалась от своего загадочного занятия, она выглядела так, словно незримая борьба отобрала у нее силы, еще остававшиеся после бурно проведенной ночи.

— Он будет помогать нам, — сказала она охрипшим голосом, поворачиваясь к Стервятнику. — За это мы должны доставить его к месту, которое он называет Кзарн. Это где-то за полосой пустынь… Я была вынуждена согласиться.

— Он не предаст? — с отвращением спросил Люгер, которого только раздражали новые загадки. Меньше всего ему хотелось искать какой-то Кзарн. Тем временем пес растворился в предутренних сумерках. Он уходил, шатаясь.

— То, что он пытался сказать, очень трудно понять человеку. Он говорил, что только в Кзарне сможет найти себя, чтобы умереть…

— По-моему, он не произнес ни слова, — перебил Стервятник, у которого появилось опасение, что дочь Алфиоса попросту пытается одурачить его.

— Он делает это иначе, чем мы, — отрезала Арголида. — К тому же, разговаривая через камни, невозможно лгать… Фрог хочет вернуться в Кзарн, и я знаю, что так оно и есть. А тебе должно быть достаточно того, что он не выдаст нас Ховелу.