Диана почувствовала, как он пальцами раздвинул ее ноги, на сам опустился на колени между ее ног. Ощутив на себе взволнованное дыхание молодого человека, Диана замерла, ее глаза широко раскрылись.

— Что ты делаешь?

Он поцеловал влажные золотистые завитки.

— Узнаю тебя, — ответил Лайонел и снова опустил голову. Он не слишком надеялся, что в этот раз она получит наслаждение как женщина, но хотел дать ей возможность привыкнуть к нему, к ее собственному телу, к новым ощущениям.

Диана не могла поверить в его действия. Это уж слишком… Не может же он… У нее перед глазами вдруг встала картина, как он делает это с другими женщинами, своими интрижками. Она почувствовала острый приступ ревности и гнева, рывком высвободилась и вскочила на ноги.

На мгновение Лайонел остолбенел. Он обескуражено спросил:

— Я сделал тебе больно?

— Нет, но я не позволю делать это со мной. Это… это непристойно.

Ее гнев развеселил его, но он, разумеется, не стал смеяться. Мягким, успокаивающим и одновременно уверенным тоном он произнес:

— Ты принадлежишь мне, Диана. Я могу и буду делать то, что доставит тебе удовольствие.

— А мне это не доставляет удовольствия. Это ужасно, это неприлично, и ты делал это со всеми!

Смысл брошенного обвинения, наконец, дошел до смутившегося Лайонела.

— А, — с удовлетворением сказал он, — ты ревнуешь!

— Я не хочу, чтобы ты проделывал со мной все, что делал со своими интрижками.

— Значит, ласки ртом — это что-то более личное, чем когда я вошел в тебя?

— Да! Ртом мы говорим.

— Этот факт я, разумеется, не буду оспаривать. Но ты говоришь глупости. — Он услышал прерывистое дыхание Дианы и вздохнул. — Давай немного поспим. Иди сюда. Клянусь, что буду держать рот на замке. Во всех отношениях.

Лайонел сдержал слово и больше не заговаривал. Он вытянулся на пальмовых листьях и закрыл глаза. Понадобится время. Может, завтра обойтись без подобия панталон и спрятать подальше ее рубашку? Лайонел поймал себя на мысли о том, что мечтает, чтобы Рафаэл не появлялся подольше.

Диана посмотрела на молодого человека со смешанным чувством раздражения и досады, но не пошевелилась.

— Ты помнишь, какое слово я тебе дал, Диана? Могла бы, по крайней мере, поблагодарить меня. Ведь мое тело теперь принадлежит тебе.

— Но у тебя-то кровь не шла?

— Нет, — ответил он и рассмеялся. — Кровь идет только у девственниц и полудевственниц.

— Это нечестно. Я считаю, что мужчина тоже должен вступать в брак таким же чистым и девственным, как и женщина. Я не хочу выходить за тебя замуж, Лайонел.

— Если бы было по-вашему, у молодоженов долго ничего не получалось бы.

— Вам, мужчинам, так нравится командовать, так…

— Довольно, девочка моя. Послушай меня внимательно, потому что я говорю серьезно. Жребий брошен, ты принадлежишь мне, и ты выйдешь за меня замуж — обратного пути нет. — Вдруг его голос повеселел. — Кто знает? Может, у тебя уже, будет ребенок.

— Нет!

— Я буду стараться изо всех сил, чтобы ты забеременела до нашего спасения.

— Я не стану этого делать.

— Дорогая моя, от твоего мнения здесь ничего не зависит, как и от моего. Я могу только стараться и стараться, а ты, девочка моя, — только принимать и принимать мои усилия.

Диана почувствовала в его голосе решимость. С некоторой горечью она проговорила:

— Вот теперь я попалась окончательно, верно? Только потому, что я — женщина, а ты — мужчина…

— Совершенно верно, — весело перебил он. — Только представь себе, Диана, наш ребенок сможет одновременно и ловить рыбу, и чистить ее.

— Где, в Англии?

Он вздохнул. Над этим еще предстояло подумать.

— Что-нибудь придумаем, — наконец проговорил он. — А теперь иди сюда. Я хочу тебя обнять и уснуть. Только пообещай мне не храпеть.

Она не ответила на поддразнивание.

— Как все это странно, — сказала девушка скорее себе чем ему — Она устроилась поудобнее и легла щекой ему на грудь. Затем почувствовала, что Лайонел взял ее волосы и закутался в них.

— Как хорошо! — обрадовался он. — Наконец-то у меня есть свое одеяло.