«Если Ожегов заерзал, значит, ему есть что скрывать. Наверное, Рогожин его на что-то подбивал, хорошо бы выяснить, на что. — Андрей Матвеевич кругами ходил по комнате. Места не хватало. — А откуда у него мой номер телефона? Хотя какая разница. Наверняка Полянский дал, чтобы слишком ушлый компаньон сам выкручивался».

Тишкин набрал телефон Хозяина.

— Это Тишкин беспокоит. Я, собственно, встретиться хочу. Тут события намечаются неприятные. С чем связано? Скорее, с кем связано… Да вот, не поверите, с Михаилом Полянским и Денисом Рогожиным. Да, именно с ними… Хорошо, вот прям сейчас и выхожу. Может быть, со мной человек приедет. Объясняться.

Андрей Матвеевич вышел в прихожую и с досадой всплеснул руками. «Плащ-то старый кончился!» Пришлось возвращаться в спальню и доставать новенький, ни разу не надеванный. Тишкин вынул его из пластикового чехла и снял с вешалки. Надел, покрутился перед зеркалом и даже остался доволен. Не то чтобы плащ сидел великолепно. Нет. Он просто был качественно сделан, черного цвета и, может быть, немного длинноват. Слишком модный. Такую одежду должны носить пожилые банкиры или государственные служащие самого наипервейшего ранга.

Его старая шляпа неопределенного серого цвета смотрелась на фоне новой одежды по-стариковски жалко. Пенсионер покрутил ее в руках и оставил на пуфике. На душе было как-то особенно погано. Словно оставил дома лучшего друга.

— Слишком я сентиментален, — пробормотал Андрей Матвеевич, рассматривая себя в зеркало. — Совсем, что ли, старый?

Он вышел на улицу и быстрым шагом двинулся прочь со двора. Ему казалось, что все глазеют на него и показывают пальцем на обновку. В огорчении Тишкин даже не обратил внимания, как странный человек с лицом до отвращения похожим на крысиную морду завел древние зеленые «Жигули» и двинулся следом.

«И зачем я напялил на себя этот балахон? Уж лучше бы старую дачную куртку надел! Попугай!»

Настроение упало. Сердце вело себя беспокойно. Дергало, бухало в висках.

«Не надо было кофе пить, — с запоздалым сожалением подумал старик. — Теперь вот давление шалит».

Уже подходя к месту условленной встречи, почти у самого парадного, Андрея Матвеевича заставил обернуться звук приближающейся машины. Полыхнули фары. Грохнул под колесом угол поребрика.

«По мою душу», — успел подумать Тишкин.

Последнее, что он выхватил натренированным глазом, — гадкий оскал водителя с крысиным лицом.

Санкт-Петербург.

На следующий день

Мужчины расположились в большом, отделанном красным деревом кабинете Ивана Ивановича. Хозяин сидел за огромным столом, курил сигару, настороженно поблескивал глазами из-под седых бровей.

— В общем, поговорили мы с ним, а через полчаса я выглядываю в окно и вижу его труп. При этом он в разговоре упоминал про Полянского и Рогожина.

— А кто такой Рогожин? — поинтересовался Вязников.

— Да есть тут один деятель… Из новых.

Полянский заерзал в глубоком кресле и осторожно подал голос:

— Тут у нас в конторе такое дело случилось… — и рассказал о разгроме своего кабинета. — А потом мой компаньон попросил номер Тишкина… Получается, как раз в тот день, когда его убили. Может быть, тут и связи никакой нет, но нервничал Валентин серьезно…

— А зачем, не сказал? — поинтересовался Иван Иванович.

— Сказал… — неохотно признался Миша. — Хотел с вами встретиться по поводу нападения на офис.

— А ты сам почему не связался? — Хозяин кабинета удивленно поднял брови.

— В том-то и дело, что Валя настаивал. Хотел все без моей помощи уладить. Он странный был. Утверждал, что едва ли не сам во всем виноват.

— Может, он все это и организовал? Какая у тебя доля в фирме? — спросил Вязников.

— Да ну! Не смешите. Он бы мой пай выкупил и не поморщился.

— Да… — задумчиво пробасил Иван Иванович и уставился на медленно поднимающийся к потолку дым от сигары.

— Гадать и строить версии можно сколько угодно, — твердо, словно подводя черту под разговором, сказал Вязников. — Я думаю, нужно искать Рогожина…

Дом Морозовых

Вязников пробирался сквозь ватагу танцующей молодежи в гостиной у Морозовых. Дети решили устроить вечеринку и явно собирались отдохнуть по полной программе. Некоторых приглашенных Александр уже встречал, а некоторых видел впервые. И хотя наутро после таких сборищ отчаянно болела голова, он с удовольствием растворялся в бездумном веселье. Ему нравилось срывать глотку, чтобы перекричать музыку. В такие моменты ему было по душе даже то сладкое пойло, которое сверстники его детей именовали сидром.