— Да, господин, — ответил Таврик взволнованно.

Кодель посмотрел на него, потом улыбнулся:

— Я говорю тебе это все только из-за боязни за тебя. Твоя безопасность превыше всего, а когда мы покончим здесь с делами, мы сразу же уедем.

Он коротко кивнул Оружейнику, потом развернулся и исчез в темноте.

Таврик с Оружейником подошли к нише, нашли пару брошенных ящиков и уже собирались сесть, когда Таврик вдруг заметил вспышку желтого света, появившуюся за домом на противоположном берегу канала.

— Огонь, — пояснил Оружейник. — Какой-то дом или лавка горит. Но бунт долго не продлится. Могонцы тут же будут в городе, и все кончится. Именно поэтому нам следует сидеть здесь как ни в чем не бывало и просто смотреть.

Закутавшись поплотнее в плащ, Таврик сел на ящик, пытаясь представить, что происходит на другом берегу канала.

На последнем этаже никого не было. Толстые свечи в нишах освещали узкий коридор, по которому крались Мазарет и Хаволл, старательно обходя шаткие половицы и внимательно обследуя комнату за комнатой. Но они никого не обнаружили, только несколько перевернутых стульев, какое-то шитье, разбросанное на скамейках и столах, а в одной из комнат — большой незаконченный ковер, натянутый на раму, по всему полу валялись обрывки цветных нитей.

В комнаты, выходящие на площадь, доносились злые голоса из собравшейся внизу толпы. Слух о начавшихся беспорядках пришел тогда, когда Мазарет с Джерейном и его людьми уже добрались до заброшенных верхних этажей соседней с домом мануфактурщика мастерской. Джерейн выслушал гонца, рассказавшего, как драка в пивной выплеснулась на улицу и захватила купеческую слободу, перерастая в бунт.

— Большая часть этих собак наемников сейчас в бедняцком квартале сражается с такими же негодяями, — завершил свой рассказ гонец, с трудом переводя дыхание. — Туда же бегут подмастерья. Ходят разговоры о том, чтобы поджечь таможню.

— А что Вауш? — спросил Джерейн. — Чем он занят?

Вауш командовал наемниками.

— Никто его не видел, но ходят слухи, что он удрал почти с половиной своих людей и сейчас они скрываются где-то в городе. — Гонец закашлялся. — Могонские ищейки сидят у себя в башне.

Джерейн кивнул, потом начал отдавать приказы. Он хотел спуститься со своими людьми на площадь и попытаться образумить подмастерьев, пока Хаволл провожает Мазарета и Каммера через чердак.

Мазарет задержался на пороге комнаты и потянул носом воздух. Пахло дымом.

— Эти идиоты подожгли склад с дровами, — пояснил Хаволл из коридора. — Могонцы непременно заметят огонь из своего лагеря.

— Если Вауш попросит у Беграйика помощи, как скоро они будут на площади?

Хаволл пожал плечами:

— Меньше чем через четверть часа. — Казалось, он принимает какое-то решение. — Мой господин, что если вы пойдете вниз по черной лестнице, а я посмотрю, нет ли охранников на парадной?

Мазарет удивленно поднял бровь:

— Мне почему-то кажется, что мое мнение здесь не очень много значит.

— Нет, на самом деле это не так, — бодро ответил Хаволл, исчезая в лестничном пролете. Мазарет покачал головой и пошел в другую сторону.

Оказавшись на четвертом этаже, он заставил себя действовать еще спокойнее и расчетливее, несмотря на волнение, связанное с надеждой на то, что девушка еще здесь, и боязнью, что она действительно здесь. Открытие того, что наследник Дома Тор-Каварилл оказался женщиной, глубоко поразило его и взвалило на сердце дополнительный груз забот. Мазарету делалось дурно при мысли, что он должен убить юную девицу только из-за того, что она родилась в этом семействе, но он не отступался от этой идеи, несмотря на охватившее душу смятение.

Мазарет прислушался, потом осмотрел три комнаты в глубине здания и неслышно приближался к четвертой, но замер, услышав молодой женский голос, что-то напевающий. Он тут же взял себя в руки, широко распахнул дверь и шагнул внутрь. Девушка оказалась в дальнем углу комнаты, она сжимала в руках челнок ткацкого станка, и на ее лице была написана решимость.

— Я знаю, зачем вы здесь! — заявила она.

Девушка была стройной и тонкой, почти хрупкой, ее узкое правильное лицо обрамляли прямые золотистые волосы. На вид ей было не больше шестнадцати, но выдержка и самообладание были гораздо старше ее. Взгляд светлых неподвижных глаз оставался печален.

Она попыталась ударить Мазарета челноком, когда тот двинулся к ней, но он легко вырвал челнок из ее руки. Она вздрогнула, но не от страха, и посмотрела ему прямо в глаза, на какой-то миг ему показалось, что на него смотрит Сувьель, ее печальный и отчаявшийся взгляд пронзал его насквозь.

Мазарет знал, что не сможет. Все его мысли о долге испарились от этого проявления силы духа. Он раскрыл рот, чтобы сказать что-нибудь ободряющее, что могло бы успокоить ее, но тут послышался звук шагов.