«Ушло, — думала она. — Все ушло: сады и птичье пение, деревья, домики фермеров, вся прелесть Прекайна, они либо вытоптаны, либо выметены».

Все оказалось хуже, гораздо хуже, чем все то, что она слышала от других. Сувьель остановила лошадь посреди моста и уставилась в бурные воды реки, которая когда-то называлась Эйтель. Слезы лились по ее лицу, она глядела на бурный грязный поток, подавляя жгучее желание броситься в него. Тогда ее боль пройдет, больше не будет необходимости страдать, бороться и мучиться от потерь. Но прежде чем она успела сойти с лошади, у ее плеча возникла янтарная вспышка, и на нее навалилась непреодолимая апатия.

— Что такое? Что ты собиралась сделать?

Нерек подъехала и сердито вырвала поводья из рук разом обессилевшей Сувьель. Потом она заметила ее заплаканное лицо, и злость уступила место удивлению.

— Ты собиралась убить себя. Но почему?

Сувьель ощутила прилив ярости и ненависти к этой женщине, ее воображение нарисовало картину, где она душила ее, тряся за шею. Ей тут же стало стыдно, и она прогнала видение. Она утерла слезы.

— Ты не знаешь, каким было это место до вторжения, — сказала она. — Я не могу объяснить тебе, что я чувствую, глядя на него теперь.

Нерек пожала плечами:

— Здесь появится новое, разве нет? Придут другие люди и построят дома и фермы.

— Могонские дома, — горько возразила Сувьель. — Могонские фермы.

— Мне плевать! — заявила Нерек, разглядывая окружающую их местность и вглядываясь в широко распахнутые ворота Тревады. — У нас нет времени сокрушаться. Нам пора идти.

Она дернула поводья лошади Сувьель, пуская обоих скакунов в галоп. Спутницы переехали мост и выбрались на грязную дорогу, идущую посреди болотистых полей. Когда они приблизились к городу, Сувьель разглядела всадников и повозки, въезжающие и выезжающие из широких, высоко расположенных ворот, разделенных на две части: одна для входа, другая для выхода.

Нерек вернула поводья Сувьель, когда они уже подъезжали к воротам, потом она сказала:

— Слуги будут осматривать всех, кто въезжает в город, я прикрыла нас заклинанием, чтобы они не смогли понять, кто мы на самом деле. Но помни — мы охотники с юга, из Хоньира, приехали сюда искать работу.

Сувьель безразлично кивнула, и они въехали в длинный темный тоннель, ведущий к воротам. Здесь воняло конским навозом и гнилой капустой, эти запахи смешивались с запахами конского и человеческого пота. Отовсюду доносился гул голосов, скрип колес и цоканье копыт о булыжники. Большинство идущих в Треваду пешком были юларийцами или ангатанцами, они тащили какие-то тюки или толкали перед собой тачки. На конях были только могонские воины. В другом конце тоннеля несколько стражников, наемников с нашивками на одежде, сообщающих об их принадлежности к определенному формированию, внимательно осмотрели их оружие и мешки, потом разрешили, чтобы они проезжали. Эти стражники были здесь, как полагала Сувьель, чтобы предотвращать возможные беспорядки и ловить потенциальных возмутителей спокойствия, но на самом деле они полностью полагались на невидимую помощь огненных цепей.

«Как и мы, — подумала она. — Нет, как и Нерек. Едва ли меня следует принимать в расчет, когда речь идет о таких возможностях».

Они спешились и повели своих лошадей в поводу мимо стражей в шумную толпу путешественников и горожан, суетящуюся на площади. Сувьель инстинктивно перевела взгляд вправо и вверх, на балконы ближайшего к воротам здания. Но студентов больше не было в «Пяти Лунах». Теперь только полураздетые проститутки облокачивались на перила, сплетничая и делая знаки проходящим внизу мужчинам.

Повсюду чем-то торговали. Люди с сальными физиономиями предлагали оружие, одежду или продукты, стоя у груженых повозок, тогда как вновь прибывшие в город пытались продать явно краденные вещи: пару кожаных ботинок, бронзовую статуэтку или пригоршню ярких заколок и булавок.

Это место когда-то называлось Площадью Путешественника, и хотя фонтан в центре площади с повернутыми друг к другу спиной изваяниями еще сохранился, но у изваяний больше не было рук и голов, а белый мрамор был измазан синей краской. Четыре огромных агатника, стоявшие когда-то по углам площади, исчезли, на месте некоторых зданий зияли пепелища, повсюду была грязь. Кроме впечатления общего упадка было что-то неправильное во всем окружении, какая-то небольшая деталь, ускользнувшая от Сувьель прежде, чем она осознала ее присутствие.

Чтобы не привлекать внимания торговцев и пьяниц, они обошли площадь кругом, миновав несколько отвратительного вида таверн и грязных прилавков, с которых торговали похлебкой из моллюсков и сомнительного вида сластями. Спутницы свернули в переулок между домами, и Нерек огляделась по сторонам, чтобы увериться, что их никто не слышит:

— Союзники моего хозяина разместили здесь только один из множества своих постов, их внимание полностью поглощено приезжающими, поэтому я сняла с нас закрывающее заклинание и несколько ослабила силы твоего постоянного спутника. — Она улыбнулась. — Нам нужно торопиться. В верхней части города нет стен, и мои враги уже там…

— Суви? Малышка Суви? Неужели это ты…

К ним по переулку ковылял седовласый старец в лохмотьях, опирающийся на палку. Сувьель обернулась к нему, изумленная и обрадованная:

— Мастер Бабрель?

Но прежде чем прозвучало хоть еще одно слово, Нерек бросила Сувьель свои поводья и двинулась на старика по имени Бабрель, вытащив из ножен кинжал. Несколько пар глаз проследили за тем, как она схватила старика за грудки и затащила его подальше, в темноту переулка. Сувьель обмотала поводья вокруг руки и кинулась за ними.