— Тьфу! — итальянец сделал вид, будто плюет на Аллегрето, но на самом деле не сделал этого. — Вы ничего не знаете! Теперь он получит огромное наследство!

— Я не убивал своего отца, — произнес Аллегрето. — Морелло, ты же знаешь, как я люблю его.

— Какая любовь! — презрительно крикнул Морелло. — Когда он мертвый лежит у твоих ног.

— Я ЛЮБЛЮ ЕГО! — закричал Аллегрето. Боль и горе его голоса были настолько явными, что все умолкли.

Рук с возрастающей тревогой наблюдал за Аллегрето, опасаясь, что тот в своем горе не выдержит и расскажет об истинном ходе событий. Но Аллегрето лишь закрыл глаза, а затем снова открыл их и посмотрел на Морелло долгим немигающим взглядом.

Тот не выдержал взгляда и отвернулся.

— Я все еще не услышал достоверных свидетельств о том, что юноша говорит неправду, — сказал Лангли. Он потребовал принести библию и распятие. —

— Лорд Руадрик, вы подтвердите свою невиновность клятвой?

— Да, — ответил Рук. Он положил руку на священное писание и поклялся, что не убивал Джиана Навону. Затем поцеловал распятие и перекрестился.

— Моя госпожа?

Меланта повторила клятву Руадрика чистым и ясным голосом. Судья посоветовался со своим помощником и заявил:

— У меня нет оснований продолжать разбирательство.

Его слова были встречены криками одобрения со стороны англичан и злобными восклицаниями со стороны итальянцев. Когда снова удалось добиться тишины, судья продолжил:

— Что касается своих брачных уз, то лорд Руадрик заявил, что он готов силой оружия доказать свое слово. Должен ли я понимать вас так, что вы готовы вступить с ним в поединок?

Морелло передернуло, и он ничего не ответил.

— Если нет, то я полагаю, что спокойствие и мир должны быть установлены тем, чтобы все праздно пришедшие удалились и разошлись по своим делам, а два десятка иностранцев из Италии покинули бы эту страну не позднее завтрашнего дня.

Рук сумел подозвать к себе Аллегрето, поманив того пальцем. Сборы к отплытию начались сразу же и шли полным ходом. Меланта не пожелала возвращать почти ничего из того, что было погружено на корабли, кроме нескольких сундуков и своей кровати. Кречет, конечно же, был доставлен с корабля обратно первым. Зато она не захотела иметь в Англии никого из своей итальянской свиты и даже не оставила себе ни одной девушки — итальянки.

Сейчас Рук находился у выхода из зала, в котором все это время Аллегрето по-прежнему стоял возле тела Джиана Навоны.

Рук посмотрел на одежду подошедшего к нему юноши и заметил:

— Ты все еще мокрый. У тебя что, нет сухой одежды?

— На кораблях. — Сейчас юноша казался совсем молодым, его обычная самоуверенность и чувство превосходства исчезли. — Мне переодеться сейчас же?

— Да. Я прикажу, чтобы тебе доставили сухую одежду прямо сюда.

Он повернулся, но юноша остановил его и шепотом произнес: «Кара».

— Я отвез ее к человеку, с которым она обручена, как она просила. Сейчас они уже уехали.

— Куда?

— В замок моей госпожи у леса Савернейк. Так мне сказали.

Аллегрето кивнул.

— Ты возвращаешься с остальными, Аллегрето?

— Навона — это все мои люди, зеленый человек. Я должен заняться ими. И потом ведь есть еще люди Монтеверде, затем — сам Риата.

Эти имена ничего не говорили Руку: были ли они названиями замков, или городов, или именами людей? Поэтому он только сказал:

— Берегись своего друга Морелло.

— Морелло! — Аллегрето пожал плечами и презрительно усмехнулся.

— Все пойдут за тобой, если только ты будешь действовать решительно и быстро, — продолжал Рук. — Сегодня же выбери командира и разбей их на группы, чтобы они не могли все вместе собираться и шептаться между собой. Аллегрето облизнул губы и кивнул.

— Заставь их иметь при себе пики, — говорил Рук. — Это помешает им часто хвататься за рукоятку меча.

Аллегрето поднял брови, его губы скривились в улыбке.

— Я не знал, что ты такой хитрый, зеленый человек.

— Мне кажется, что ты уж слишком хитрый. Чтобы управлять людьми часто требуется кое-что иное кроме хитрости и яда. Тебя должны любить твои люди, а для этого надо, чтобы они тебя хорошо знали.

Рук отвернулся, глядя как монахи подняли гроб и понесли его из помещения.

— Берегись Морелло, — снова сказал Рук. — И надень сухую одежду.

— Морелло будет мертв еще до прибытия в Каллес. — Аллегрето повернулся и двинулся к выходу вслед за процессией.

— Сухая одежда, — успел крикнуть Рук вслед. Аллегрето остановился в дверях, обернулся, кивнул Руку и исчез в наступившей темноте, следуя за своим отцом.

Когда Рук пришел в покои Меланты, она совсем не была опечалена.