Немного опомнившись, майор Фрей начал пытаться обезопасить себя.

— Господин капитан Ратсхельм, — начал он с небольшим упреком, но в то же время и с некоторой долей сочувствия, — я всегда ценю офицеров, которые не жалеют времени на своих фенрихов. Однако слишком большое усердие может нарушить необходимое равновесие. А здесь, как мне кажется, тот самый случай. Я не могу этого одобрять, но не могу и осуждать, поскольку я предполагаю, что вы руководствуетесь исключительно добрыми мотивами.

— Я готов заверить вас, господин майор, — начал пояснять Ратсхельм, — что бы я ни делал, я всегда руководствуюсь долгом. Я считаю фенриха Хохбауэра одним из лучших и способнейших кандидатов в офицеры на моем курсе. Я готов положить руку в огонь. И продолжаю считать абсурдной, если не сказать подлой, саму мысль об исключении его из школы…

— Господин капитан, — перебил его майор, которому пришлись не по вкусу последние слова Ратсхельма, — я попрошу вас не забывать о том, что мне поручено провести это расследование, а это означает, что уже по одному этому оно не может быть ни абсурдным, ни тем более подлым.

— Я прошу господина майора разрешить мне забрать обратно столь неудачно сказанные мной слова, о чем я очень сожалею.

Майор Фрей отнесся к этой просьбе капитана великодушно. Он встал на путь незначительного сопротивления, который вел через Ратсхельма. Этот неуправляемый Крафт стоял как стена, и устранить его можно было только взрывом.

— Известное предубеждение, в котором я не вижу ничего пристрастного, завело господина капитана Ратсхельма в трудное положение. Однако я не вижу никаких препятствий для продолжения расследования. Давайте перейдем ближе к делу. Прошу вас, господин обер-лейтенант Крафт.

Крафт вышел вперед и сказал:

— Я обвиняю фенриха Хохбауэра в изнасиловании.

— Абсурд! — выкрикнул капитан Ратсхельм. — Полный абсурд! Фенрих Хохбауэр такого не сможет сделать!

— А откуда вам это знать? — с любопытством спросил Федерс.

— Как раз в этом-то отношении фенрих Хохбауэр имеет твердые принципы, — возмущенно проговорил Ратсхельм.

— Господин майор, у меня есть доказательства. Пострадавшую девушку зовут Марией Кельтер. В настоящий момент она находится неподалеку отсюда и по вашему вызову готова предстать перед вами. Могу я послать за ней унтер-офицера?

— Смешно! — не сдержался капитан Ратсхельм. — Пусть эта девица смело приходит, если уж мы непременно хотим осрамиться.

Майор, которого уже начало бросать в пот, сначала кивнул, а затем сказал:

— Пусть девушка придет, но до этого мы хотим поближе познакомиться с фенрихом Хохбауэром. Я надеюсь, что все со мной согласятся в том отношении, что пока нам следует отказаться от ведения протокола и от присутствия здесь низших чинов. Согласны? Ну и хорошо! Тогда давайте продолжать. Прошу вас, господин обер-лейтенант Крафт.

Крафт вышел в коридор и приказал Хохбауэру войти в аудиторию. А когда тот вошел, Крафт еще раз вышел в коридор и передал унтер-офицеру приказ майора Фрея сходить во второй буфет и привести оттуда фрейлейн Марию Кельтер.

А тем временем фенрих Хохбауэр вновь предстал перед комиссией. Он стоял большой, гибкий, без каких-либо признаков беспокойства. Крафта он, казалось, не замечал и смотрел мимо него. На Федерса он тоже старался не смотреть. Однако, поймав на себе бодрящий взгляд капитана Ратсхельма, Хохбауэр повернулся к майору Фрею и начал внимательно разглядывать его.

— Фенрих Хохбауэр, — деловито начал майор, — вы находитесь перед комиссией по расследованию. Все присутствующие вам, видимо, лично знакомы. Перед нами поставлены задачи — определить, можете ли вы впредь оставаться в нашей военной школе или не можете. Решение, которое вынесет наша комиссия, обжалованию не подлежит, то есть оно окончательно. Если мы решим исключить вас, ваша солдатская карьера на этом закончится: вы будете разжалованы из фенрихов и уже никогда не сможете стать офицером. Само собой разумеется, что вы должны говорить перед нами правду, только правду и ничего больше. Вам все ясно, фенрих?

— Так точно, господин майор! — корректно ответил Хохбауэр.

— Тогда перейдем к сути дела!

— Господин майор, — заговорил фенрих Хохбауэр, чувствуя, что он обязательно должен оправдаться, — я позволю себе сослаться на то, что мое дело, если о таковом вообще можно говорить, уже закончено. И закончено официальным следствием в штабе начальника военной школы. Возобновление его будет затруднено тем, что оно может совершиться только с помощью той же инстанции. В случае же появления новых подозрений об этом придется ставить в известность старшего военного советника юстиции господина Вирмана. Другого выхода быть не может.