Майор уставился на него, словно перед ним лежал не платочек, а свернувшаяся клубком чрезвычайно ядовитая змея. Постепенно лицо майора начало медленно принимать бессмысленное выражение, а затем исказилось улыбкой, скорее похожей на гримасу.

— Что это такое? — глухо спросил он.

— Об этом, господин майор, — начал Крафт без всякого снисхождения, — вам лучше спросить фенриха Хохбауэра. Этот носовой платочек находился у него. Кому принадлежит этот платочек, господин майор, нетрудно установить.

— Что это значит? — вскричал майор.

Все присутствующие, словно сговорившись, уставились на Хохбауэра. Он побелел, словно свежевыпавший снег, и не находил слов, чтобы дать какое-то объяснение.

— Вы свинья! — заорал майор, уже не владея собой. — Ах вы грязный пес! И вы осмелились протянуть свои лапы к моей… моей… Вон отсюда! Вон! Пока я вас не убил!

Хохбауэр повернулся кругом и, низко опустив голову, забыв отдать честь, вышел из аудитории.

А майор все никак не мог оторвать взгляда от лежавшего перед ним платочка. Голова и лицо его стали красными. Присутствующие тактично старались не смотреть на него, даже капитан Федерс.

— Господин майор, — первым прервал тишину обер-лейтенант Крафт, — я голосую за исключение Хохбауэра.

— Я тоже, — сказал Федерс.

— Подобных субъектов мы не можем терпеть в своей среде, — объяснил слегка дрожащим голосом капитан Ратсхельм. — Ему нечего делать в наших рядах. Он не заслуживал моей симпатии. Исключить!

— А ваше мнение, господин майор?

— Вон эту свинью! — выкрикнул майор таким голосом, будто он только что очнулся от долгого и глубокого сна. — Гнать пора таких, как он! Ну расходитесь же вы наконец! Да не пяльте на меня глаза! Я хочу побыть один! Я хочу, в конце концов, остаться один!

Ночью, последовавшей за заседанием комиссии, капитан Федерс и обер-лейтенант Крафт до чертиков напились. Они проклинали мир, который принуждал их стать убийцами. А Марион Федерс и Эльфрида Радемахер ужасно боялись за них.

Той же ночью капитан Ратсхельм написал рапорт с просьбой срочно перевести его в часть, действующую на фронте.

Майор Фрей тоже писал, он писал специальный приказ, с помощью которого намеревался срочно довести до фенрихов, что от них в особо щекотливых случаях потребуют нравственность и мораль.

В ту же самую ночь фенрих Хохбауэр пришел к заключению, что его честь запачкана, авторитет потерян, а карьера рухнула раз и навсегда. Все это утвердило его в мысли, что жизнь его лишилась всякого смысла, в таких условиях может существовать только собака.

Все это он и изложил в своем прощальном письме, а затем взял свой карабин и застрелился.

Смерть фенриха Хохбауэра, как выяснилось позже, наступила на рассвете двадцать первого марта тысяча девятьсот сорок четвертого года. На календаре значилось: «Начало весны». Более точно: смерть наступила в пять часов пять минут. Место смерти (оно явилось особенно неприятным и безрадостным обстоятельством) — туалет в конце барака.

В это время в нем как раз находился фенрих Меслер, пытавшийся освободить свой кишечник. Сидел он там с закрытыми глазами, уставший, погруженный в нечто похожее на полусон, и вдруг услышал звук выстрела.

— Я очень испугался, — рассказывал позже Меслер. — Сначала я даже подумал, что мне показалось, будто прогремел выстрел. Такого быть не может, тем более в такое-то время. Я подошел к двери и, толкнув ее, увидел его.

К счастью Меслера, что тоже будет установлено позже, он был первым свидетелем произошедшего, но отнюдь не единственным. Этот выстрел слышал и фенрих Бергер, находившийся в наряде. Бергер только что встал и был бодр не в пример Меслеру. Услышав выстрел, он вышел в коридор и поспешил в туалет, так как звук выстрела донесся именно оттуда.

И там Бергер увидел лежавшего на полу человека, освещенного скупым светом лампочки. Это был фенрих, одетый в форму. Рядом с ним лежал карабин. Затылок лежавшего был весь залит кровью.

«Это, вероятно, Хохбауэр», — мелькнула у него мысль.

И только тут Бергер с испугом заметил фенриха Меслера, который, судя по всему, сам только что пришел сюда.

— Боже мой! — воскликнул Бергер. — Что все это значит?

Меслер ничего не ответил. Он опустился на колени и внимательно рассматривал лежавшего, но не дотрагивался до него. Потом поднял голову и сказал:

— Готов!

— Он мертв! — воскликнул Бергер, беспомощно оглядываясь по сторонам. — Этого не может быть! Что же случилось? Что я должен делать?!

— Сначала ты должен закрыть свой рот! — посоветовал ему Меслер. — Своим криком ты поднимешь всю казарму! Будет лучше, если сначала ты сообщишь о случившемся обер-лейтенанту Крафту.

— Я сейчас же сделаю это! — согласился Бергер. — Это будет самое лучшее.

Однако было уже поздно, так как выстрел и громкие выкрики дневального разбудили нескольких фенрихов. Они бросились в туалет. Заспанными и удивленными глазами они смотрели на труп, обступив его.