Появился капитан Катер — он демонстрировал свою многообещающую улыбку. Кто пребывал в клубе после службы, тот целиком зависел от его милости. Но он всегда был милостив, если ему выражали признательность. Катер устремился к столу, за которым сидели капитаны. У него был верный глаз на всех старших по чину, находившихся в «его» офицерском клубе. Но он насторожился, увидев капитана Федерса с обер-лейтенантом Крафтом.

Катер предстал перед ними и произнес:

— Не может быть!

— Оставьте при себе ваши остроумные замечания, — сказал Федерс и сделал рискованный ход.

— Вы в клубе, господин капитан Федерс, и это в то время, когда у вас есть, так сказать, дом и семья?

— Убирайтесь! — грубо сказал Федерс. — Вы нам мешаете!

Но Катер считал, что у него есть основание для превосходства. Господа за соседним столом с большим интересом и с надлежащей осторожностью наблюдали за представлением. Катер чувствовал себя в центре внимания.

— Ах да, — продолжал он, — я совсем забыл — сегодня ведь пятница.

Капитан Федерс опустил руку, которую протянул, чтобы взять фигуру. Крафт увидел, что рука эта едва заметно дрожала. На его скулах выступили желваки — Федерс сжал зубы. Крафт ничего не понимал. Почему Федерс так взволнован? Почему он с самого начала так нервничает? Что плохого было сказано здесь?

— Катер, — угрожающе тихо произнес капитан Федерс, — если вы сейчас же не исчезнете, я расскажу здесь историю об одном начальнике, который силой раздевает своих подчиненных — своих подчиненных женского пола, что, конечно, понятно, но никак не простительно. За это положена тюрьма. А туда я вас упеку только для того, чтобы иметь возможность спокойно сыграть здесь партию в шахматы.

Капитан Катер мгновенно исчез — как комета. Он, правда, пробормотал какие-то слова, но никто их не разобрал. Однако они были похожи на протест. Этим он пытался сохранить свое достоинство.

— Что, вы сказали, он делал? — спросил встревоженно Крафт.

— Откуда я знаю? — Федерс сделал ход конем и поставил под угрозу ферзя Крафта.

— Однако ваше обвинение было недвусмысленно.

— Оно, вероятно, и справедливо, — равнодушно ответил Федерс. — Но какое мне до этого дело? Он мне мешал — я хотел от него избавиться. Поэтому я и придумал кое-что, а так как я уверен, что у Катера совесть нечиста, то можно выдвинуть любое обвинение, — это тактика, мой дорогой. Однако следите лучше за своей игрой. Если вы не будете внимательны, то за три хода я сделаю вам мат.

Крафт пытался сосредоточить внимание на игре, но это ему не удавалось. Федерс снова начал действовать.

— Посыльный! — громко крикнул он на весь зал. — Бутылку коньяка для меня — на счет капитана Катера!

Крафту еще раз удалось спасти своего ферзя. Однако Федерс сделал тотчас же ход слоном справа. Затем он схватил бутылку и наполнил до половины два стакана. Крафт быстро оттянул своего ферзя на самое заднее поле.

— И все же, — осторожно продолжил обер-лейтенант прерванный разговор, — офицерский корпус состоит ведь из отдельных личностей — из людей с самыми различными взглядами, способностями, качествами.

— Конечно! — воскликнул Федерс. — Точно так же, как и корпорация дворников или мусорщиков. И там вы найдете тоже тихих пьяниц, богобоязненных домашних тиранов, размышляющих гуманистов и легковерных нацистов, приверженцев кайзера и социалистов.

Крафт усмехнулся:

— Вы соизволите сравнивать дворника с офицером, господин капитан?

— Ну да, возможно, я несправедлив по отношению к дворникам. Но на них распространяется распоряжение: подметайте улицы! Это, к их счастью, простое требование. К офицерам же относится приказ: ведите войну! А это уже немного сложнее. Тут уже ничего не сделаешь скромным распоряжением об очистке улиц, тут нужны горы уставов, распоряжений и циркуляров, уже хотя бы для того, чтобы по возможности надежно исключить любое побуждение личности к рассуждению: машина должна функционировать, производство должно идти полным ходом. А там, где производственных инструкций недостаточно или они могут быть не поняты, царит приказ, — приказ, который должен беспрекословно выполняться.

И тут капитан Федерс, не раздумывая, пожертвовал ладьей. Он хотел добраться до короля противника. Он прорывал позиции старшего лейтенанта беспощадно и успешно, но не проявлял ни малейшего Удовлетворения. Его нервозность, его почти лихорадочная напряженность не ослабевали. Он снова и снова смотрел на свои часы, и взгляд его с недоверием следил за медленным движением стрелок. Он подозвал посыльного:

— Мне нужно знать точное время.

— Без нескольких минут семь, господин капитан, — ответил солдат, исполнявший обязанности официанта.

— Чудак, — раздраженно сказал Федерс, — мне не нужно твое гадание, мне нужно точное время. Точное до минуты.

Посыльный исчез, но тут же вернулся и поспешно доложил:

— Восемнадцать часов пятьдесят шесть минут, господин капитан. Сказали по радио.

— А можно верить радио? — спросил Федерс.

— Когда сообщают время — можно, господин капитан.

Федерс рассмеялся: ответ ему понравился. Солдат мог бы быть его учеником, но он разносил здесь бутылки со шнапсом и жратву. Ну что ж, возможно, ото и лучше, чем мучиться с офицерами. Возможно, и умнее. Во всяком случае — приятнее.