Никто не видел, как золотой туман окутал комнату, никто не видел, как пламя изогнулось и огненная дуга соединила их руки. Рис внезапно понял, что все свершилось, что заклинание Камбера сработало.

Связь между ними оборвалась, и Рис чуть не упал от неожиданности. Он открыл глаза и увидел, что его свеча погасла, а свеча в руке Кринана загорелась. Рис взглянул в его лицо и ахнул от удивления. Это было лицо самого Риса. Его руки в изумлении взметнулись вверх, забытая свеча выпала и покатилась по полу.

– Мой Бог!

Это было все, что смог сказать Рис. Камбер улыбнулся и вздохнул. Его серебристые глаза подернулись дымкой усталости.

– И никаких демонов и прочей дьявольщины, как видишь, – проговорил он. – Йорам будет доволен.

Он прочел заклинание, и охранявший их серебряный круг погас.

Камбер взял свечу из рук Кринана и легонько коснулся его лба. Рис мог только молча смотреть – благоговейный трепет перед могуществом Камбера лишил его дара речи. Ресницы Кринана затрепетали, и глаза раскрылись.

– Кринан, ты здесь. Посмотри на меня. Кринан медленно повернул голову. Его лицо, нет, лицо Риса выразило полное изумление.

– Получилось?

Он даже «пустил петуха», когда осознал, что говорит не своим голосом.

Улыбнувшись, Камбер взял его за руку и подвел к небольшому зеркалу. Кринан ахнул и ощупал руками свое лицо. Даже жесты его были жестами Риса.

Рис покачал головой, а Камбер положил руку на плечо Кринана, чтобы успокоить его.

– Кринан, привыкни к своей новой роли и выйди отсюда вместе с Рисом. Когда ты полностью освоишься, возвращайся в церковь как Рис и молись у гроба. Я вскоре тоже туда вернусь. Если кто-то будет говорить с тобой, в чем я, правда, сомневаюсь, веди себя так, как вел бы себя Рис.

– Хорошо, сэр.

Голос был уже уверенный – голос Риса.

Сам Рис все еще с удивлением качал головой, когда открывал дверь и пропускал вперед своего двойника.

Йорам и Вульфер были у двери. Вульфер был уже в легком трансе, в который ввел его Йорам, и поэтому он не видел двух выходивших из комнаты Рисов. Но Йорам при виде этого застыл в изумлении.

Один из Рисов прошел мимо него и взялся за ручку входной двери, а другой прислонился к стене.

Йорам посмотрел на него и понял, что этот Рис – настоящий. Он повернулся к другу, но Целитель прижал палец к губам, призывая к тишине, и они оба молча смотрели, как двойник Риса открыл дверь и вошел в церковь.

Сам Рис был ошарашен случившимся, хотя и был свидетелем каждой стадии превращения. Теперь он смотрел, как Йорам и Вульфер переступили порог ризницы и исчезли за дверью. Но он не стал пытаться подсмотреть новое превращение. Не потому, что он ощущал вину. Нет. Ничего грешного в этом превращении не было. Но все же он ощущал какое-то внутреннее беспокойство, возможно, из-за встречи с двойником.

Рис пошел к двери в церковь и заглянул в глазок. Он увидел, как его двойник опустился на колени, увидел, как Эвайн коснулась его руки и снова погрузилась в молитву.

Через несколько минут дверь ризницы открылась, и мимо него прошли Йорам и Камбер. Они вошли в церковь и опустились на колени возле двойника Риса. Второй Йорам стоял на пороге ризницы и, когда Рис обернулся к нему, подозвал друга к себе.

– Давай не будем обсуждать все это, пока не уедем отсюда, – прошептал Йорам, пропуская Риса мимо себя в ризницу. – Входи, подземный ход открыт.

Через час они уже ехали в монастырь святого Фоиллана.

Весь вечер продолжалась печальная церемония похорон. Все слова были сказаны, могила подготовлена и освящена старым отцом Джонасом, приходским священником, Вульфером-Йорамом и двумя монахами, прибывшими вместе с солдатами из Валорета. Когда могила была закрыта, пошел снег, смягчая грубые очертания могильного холма. Каменный крест, осыпанный снегом, казался чем-то призрачным в пляшущем свете факелов. Последние псалмы раздавались чисто и одиноко в звенящем морозном воздухе.

Затем жители деревни проводили своего любимого господина и его семью в замок.

Камбер похоронил своего сына во дворе деревенской церкви, поближе к народу, который он любил. Процессия шла молча, тишина нарушалась только хрустом снега под ногами да шипением таявших снежинок, попадавших в пламя факелов, да еще зловещее позвякивание солдатских доспехов сопровождало молчаливую траурную процессию.

Это молчание было оглушающим.

Королевские солдаты проявили неожиданный такт. Несмотря на четкий приказ не выпускать Камбера и его семью из поля зрения, они старались мешать как можно меньше и не нарушать траур Мак-Рори.