— Зачем ему это? Какое ему дело до того, где мы разбили фару?

Катя закончила чистить зубы и приблизила лицо к зеркалу, разглядывая себя. Так же разглядывала себя и Ясмин в первые месяцы свободы, словно проверяя, действительно ли она здесь, в этой комнате, без охраны, без решеток, без замков и ключей, и пытаясь не прийти в ужас от лежащих перед ней пустых, не втиснутых в жесткий режим лет.

Катя ополоснула лицо и вытерлась. Она отвернулась от раковины, наблюдая за тем, как Ясмин заканчивает мыть ванну. Когда краны были завернуты, Катя заговорила снова:

— Почему он привязался к нам, Яс?

— К тебе. Я ему не нужна, — сказала Ясмин. — Дело в тебе. Так как разбилась фара?

— Я даже не знала, что она разбита, — ответила Катя. — Я не смотрела… Яс, ты сама часто осматриваешь капот? Ты сама знала, что фара треснула, пока он не показал тебе? Нет? Может, она уже месяц как треснула. Там большая трещина? Свет горит? Наверное, кто-то неудачно дал задний ход на стоянке. Или на улице.

Верно, думала Ясмин. Но что-то слишком торопливое, слишком тревожное в словах Кати не позволяло Ясмин поверить ей. И почему она не спросила, какая фара разбита? Разве не логично было бы поинтересоваться, какая именно фара не в порядке?

Катя добавила:

— И может, это случилось, когда за рулем была ты, а не я, раз ни одна из нас не знала, что фара разбита.

— Да-а, — признала Ясмин. — Может, итак.

— Тогда…

— Он хотел знать, где ты была. Он пошел сначала к тебе на работу и расспросил про тебя.

— Это он так говорит. Но если бы он в самом деле говорил с управляющей и если бы она в самом деле сказала ему, что я прогуляла четыре дня, то почему он передал эту информацию только тебе, а мне нет? Я же была рядом, в одной комнате с вами. Почему он не спросил у меня? Подумай об этом. Ты сама поймешь, что это значит: он хочет разделить нас, потому что так ему будет проще добиться своей цели. И если у него это получится — разделить нас, тогда тратить время и силы на то, чтобы вновь помирить нас, он не станет. Даже если получит то, что хотел… уж не знаю, что именно.

— Он расследует какое-то дело, — сказала Ясмин. — Не знаю точно. Так что… — Она вздохнула так глубоко, что в легких закололо. — Есть что-нибудь, что ты не говоришь мне, Катя? Ты ничего от меня не скрываешь?

— Вот на это он и рассчитывал, — сказала Катя. — Именно так он все и задумывал.

— Но ты мне не отвечаешь.

— Потому что мне нечего ответить тебе. Потому что я ничего не прячу. Ни от тебя, ни от кого-то другого.

Она не сводила с Ясмин глаз. Ее голос был тверд. В них было обещание — ив глазах Кати, и в ее голосе. И еще в них было напоминание Ясмин о том, что между ними существовало, об утешении, которое предложила одна и с благодарностью приняла другая, о том, что выросло из того утешения, как это помогло им выжить. Но сердце не рождает ничего вечного. Ясмин Эдвардс выучила это на собственном опыте.

— Катя, ты бы сказала, если бы… — заговорила она и остановилась.

— Если бы что?

— Если бы…

Катя опустилась на пол возле ванны, рядом с Ясмин, медленно провела пальцами по изгибу ушной раковины подруги.

— Ты пять лет ждала, когда я выйду, — сказала она. — Нет никакого «если бы», Яс.

Они целовались долго и нежно, и Ясмин не удивлялась себе, как удивлялась раньше: «С ума сойти, я целую женщину… она трогает меня… я позволяю ей трогать меня… Ее рот здесь, там, он касается меня там, где мне этого хочется… это женщина, и то, что она делает… да, да, мне это нравится, да». Сейчас она думала только о том, как хорошо ей с Катей, как спокойно и легко.

А теперь, в своем салоне, она сложила в чемоданчик косметику, выбросила бумажные салфетки, которыми вытирала рабочий стол, за который утром одна за другой садились женщины, чтобы Ясмин сделала их красивыми. Она улыбнулась этим совсем еще свежим образам в памяти, вспомнила, как смеялись ее посетительницы, хихикали, как школьницы, получив на полдня возможность стать другими, чем всегда. Ясмин Эдвардс любила свою работу. Задумавшись над своей судьбой, она качала от удивления головой: срок в тюрьме не только привел ее к полезной и приятной работе, но и дал ей подругу и жизнь, которая ей нравилась. Она знала, что далеко не всегда истории, похожие на историю ее жизни, имели счастливый конец.

У нее за спиной стукнула входная дверь. Должно быть, это Акиша, старшая дочь миссис Ньюланд, пришла за свежевыстиранным париком для матери.

Ясмин обернулась к двери, приветливо улыбаясь.

— Мы можем поговорить? — спросил чернокожий констебль.

Майор Тед Уайли оказался последним жителем Хенли-он-Темз, кому Линли и Хейверс показали фотографию Кати Вольф. Это получилось случайно. При нормальных обстоятельствах они бы прежде всего предъявили снимок ему, поскольку, как следовало из его слов, он был ближайшим другом Юджинии Дэвис, проживавшим к тому же почти напротив «Кукольного коттеджа». То есть он обладал наибольшими шансами заметить Катю Вольф, если бы та наведалась к Юджинии. Однако по прибытии на Фрайди-стрит они обнаружили, что книжный магазин закрыт, а на дверях висит табличка, сообщавшая, что майор скоро вернется. И поэтому детективы обошли со своим снимком все остальные дома на Фрайди-стрит, но безуспешно.

Хейверс этот результат не удивил.

— Мы трясем не то дерево, инспектор, — заявила она Линли.

— Нет, дело в том, что это казенная фотография, — возразил он. — Еще хуже, чем на паспорте. Вполне вероятно, что Вольф здесь вообще не похожа на себя. Давайте сначала заглянем в клуб «Шестьдесят с плюсом», а уж потом откажемся от этой версии. Вы помните, что одна встреча Юджинии Дэвис состоялась именно перед клубом? Почему бы и Кате Вольф не встретиться с ней там же?