Шрифт:
– Это - да, но ведь они тоже, наверное, покушали бы охотно… А из-за меня им, как курам, сказали "кыш"… - Пенапью никак не мог слезть с этой темы.
Оттилия поручилась ему своим честным словом, что все эти господа - в принципе ходят сытые.
Потом помолчали, наслаждаясь фирменными прелестями королевской кухни. За первые места состязались салат из омаров, молочный поросенок и форель…
– Ваше Величество, - обратился Пенапью к Крадусу, - а где мои спасители? Мне казалось, я могу пригласить их к этому столу… они много для меня значат, уверяю вас… И потом, они ведь артисты и не дали бы нам скучать…
– А вы скучаете, принц?
– оскорбленно изумилась Альбина.
– Уже? Вот это мило…
– Нет-нет, я не то хотел сказать… Но где они все-таки?
– Отпустил я их, друг мой, - Крадус, не поднимая глаз, трудился над поросенком с хреном.
– Отпустил по их просьбе на гастроли.
– Как? Уехали? До обеда? И даже не попрощались со мной? Это невозможно… нет!
– Ну вот, нашли о чем горевать. Свинство, конечно, неблагодарность. Но это ж везде и всюду… Переключайтесь-ка лучше на поросеночка, - его свинство нежнее… И на принцессу гляньте: она у вас сидит неухоженная…
– Папа, ну кто просил тебя?
– возмутилась Альбина.
– Наш гость свободен, в конце концов.
– Нет-нет, ваш папа трижды прав: я неуклюж и бестактен, - спохватился принц.
– Вообще-то я этот бокал хотел за здоровье королевы поднять… но с такой же охотой подниму его за ваше счастье, принцесса. Поскольку то и другое связано, не так ли? За ваше огромное счастье… с хорошим человеком.
После таких странных слов - согласитесь, весьма странных!
– Альбина вяло чокнулась с ним, но пить не пожелала. А гость не заметил этого: он о друзьях думал, об их странном отъезде…
Что-то тихое и томное играли музыканты. Они знали и без приказа: их искусство должно ненавязчиво помогать процессу пищеварения.
22.
Со своих нар Желтоплюш молча следил за Мартой, которая с упорством мастерила какие-то фигурки из соломы. Добывалась эта солома из прорехи в тюфяке. А инструментов никаких, только пальцы да воображение. Фигурки выходили ростом со спичку, а то и меньше.
– Брось, Марта: все равно они мало напоминают людей…
– А души?
– Что - души?
– Ты ведь не знаешь, какой они формы. И никто не знает. Так вот, это они.
– Черт-те что… Мой отец говорил то же самое, там, на острове. Только лепил их из глины. Десятками… или нет, сотнями! Я еще помню, домогался, чтоб у них носы были и рты, и уши, а он отвечал: нет, не надо… нельзя. И была для них песня. Я прошлой зимой запел ее, помню, но ты сразу захотела повеселей что-нибудь…
– Струсила тогда. А теперь осмелела. Спой, миленький. Правда, у нас их не сотни, а девять… Но мы представим себе.
И под сводами этого подземелья из крупнозернистого камня, который сочился сыростью, зазвучала такая песня:
23.
Альбина не спускала глаз со своего пенагонского кавалера. Он упорно не оправдывал надежд (хотелось бы только понять: он не мог? Робел, не решался позволить себе? Или он не хотел? Согласитесь: тут разница).
– Ну так. Что вы скромны, принц - это все уже поняли. Но у вас же и другие достоинства есть, правда? Более интересные? Вы играете, например, на 23-х инструментах!
И опять она принцу острейшее страдание причинила! Вовсе не желая того… Он обхватил голову руками! Нелепую, горемычную свою голову…
– Я?! О-о, это вы опять оттуда вычитали, принцесса… Они же там черточку не поставили между двойкой и тройкой… И я теперь всем должен объяснять, что никакие не двадцать три: два - три инструмента!
– Вот как? А сами вы, простите, - не опечатка? Шучу, шучу… Ну? И какие же два-три?
И королева Флора подхватила эту тему на его горе:
– Альбина права, мы все вас просим! Что вы сейчас выберете?
Крадус распорядился зычно:
– Эй, музыка! Инструмент гостю!
Шестерка наверху встала и подняла над балюстрадой свои инструменты - для наглядности выбора.
– Вижу, вижу, спасибо… А не найдется ли… да вряд ли, он редко встречается… вот и сам забыл слово… Клавицитериума?
Разумеется, было замешательство.
– Нету? Тогда я мог бы и на скрипке, конечно. Или на этом… на валторнете. Но я люблю своим смычком, а он дома…