Шрифт:
Теперь Крадусу стало душно, и он вышел на воздух, чтоб обдуло. То был выход на задний двор, и навстречу ему слуги несли кто - рулон ковровой дорожки, кто - свежеопаленного поросенка, а еще двое тащили знакомый нам короб, покрытый брезентом.
– А это что?
– Вещи Его Высочества иностранного принца, Ваше Величество, - доложили ему.
– Кобылку-то ихнюю мы определили на постой, а это в фургоне было…
– Не может быть. Не его это. А ну-ка…
В общем, короб оказался складным кукольным театром. Первая из кукол, добытых оттуда, имела неотразимое и злое сходство с… Канцлером! Молодые слуги непроизвольно прыснули, а потом побледнели, оцепенели… Король нервно запихнул куклу назад.
– Молчать! Кому это весело стало? Никто ничего не видел!
– Да лопни глаза наши, Ваше велич…
– Вот именно: они запросто могут лопнуть. А языки могут запросто быть укорочены. Фу черт… в пот кинуло… Вот что: быстро доставить это в личные мои покои и пальцем не трогать. И забыть, ясно?! За-быть.
– Да нечего забывать, Ваше Величество: не видали - и все…
– А те двое, которые гостя нам привезли… Ладно, с ними я сам. Ступайте. Только чтоб охрана при них не того… не расслабилась…
На дворе отчего-то поднялся вдруг ветер, но Крадус, забыв, что он после бани, пошел к фургону кукольников. Корону пришлось рукой придерживать, могло сдуть. Мрачно оценил он афишу, одну сорвал, но как раз в этот момент не удержал-таки на себе головного убора. Пришлось еще гоняться за ним, чертыхаясь… Но самое отвратительное - то, что из окна его видел Канцлер в этот момент! Проклятье… Впечатление такое, будто окна второго человека в королевстве выходят на все четыре стороны света! А в ушах первого - повторялась та хриплая песня:
Ни смысла и ни лада
И дни как решето…
Но что-то делать надо,
Хоть неизвестно что.
Давайте что-то делать,
Чтоб духу не пропасть,
Чтоб не глумилась челядь
И не кичилась власть…
"Не горит" - это он и впрямь сказал легковесно об этой песенке. Не подумав. И король запел себе под нос - по рассеянности, то есть опять не подумав: "Давайте делать что-то…" Опомнился и шлепком ладони по своим губам прекратил это безобразие…
15.
Крадус держал в руке куклу, изображающую Канцлера.
Марта и Желтоплюш стояли, прислонясь к стене.
– Сам я человек смешливый… - говорил король.
– Не отказался бы поржать вволю на ваших представлениях! Но, слушайте, все-таки меру же надо знать… Ведь если он сейчас войдет… нет, и воображать не хочу!
– его передернуло.
– Вы что - о семи головах? Такие бесстрашные? Или наивные такие?
Речь шла, понятное дело, о Канцлере - о нем самом и об его марионетке.
– Ваше Величество!
– Марта подалась вперед.
– Мы думали, что если вернуться через столько лет…
– Ага! Вернуться? Вот я и вижу: слишком знакомы мне ваши куколки. Откуда мне знать их… а, Коломбина?
– Не имею понятия, Ваше Величество. Но я - Марта…
– Да? Очень приятно.
– Крадус еще порылся в кукольном ящике и достал оттуда еще одного персонажа.
– А вот это я!
Желтоплюш изменился в лице. Он пытался отрицать очевидное:
– Как - вы? Почему? Нет, Ваше Величество… марионетка без короны… и намека нет на корону… И называлась она… сейчас вспомню… полковник Хряк!
– Точно! Это меня так изобразил и обозвал так Жан-Жак- Веснушка… проказник, а?! Я ведь был кавалерийским полковником до коронации. Да что я рассказываю! Вы сами все знаете! Потому и шпоры у вашего Хряка… Сценки с ним очень веселили покойного короля. Во-всю шла потеха над министрами некоторыми, сановниками… но больше всего - надо мной! Шут Жан-Жак немалую карьеру сделал на этой потехе… Кто он вам?… Ну?… Как, спрашиваю, достался вам театр Жан-Жака-Веснушки? Запираться бесполезно, ребятки… у нас раскалываются все!
Желтоплюш глянул на Марту и, глубоко вздохнув, признал:
– Он мой отец, Ваше Величество.
Крадус повеселел: он любил, когда все упрощается.
– Вот и прелестно: прямо, без выкрутасов… Не нашему рысаку двоюродный мерин, а - отец. Папа! Значит, вы занимались почтенным ремеслом вашего батюшки на чужбине.
Марта вклинилась:
– Но мы не ту пьесу играли, Ваше Величество, мы и не знали той… У нас безобидная совсем…
Крадус еще раз приподнял куклу Канцлера:
– Коломбина, это все вы скажете вот ему!
– и "Канцлер" был упрятан в короб, а потом и "себя" любовно уложил туда король, то есть Хряка.