Шрифт:
– Но мой муж - он спас и привез вам такую персону!
– Это смягчает, да, - закивал Крадус.
– Вообще смягчить меня - раз плюнуть. Я отходчивый, смешливый, ничуть не злопамятный… поэтому не сужу никого. Судит - он. Только потерпеть вам придется, пока у него дойдут руки. Это не голова, а палата лордов, но рук не хватает: надо бы сто, а у него две…
Крадус дернул шнур звонка и повел себя как человек, сваливший с плеч докучное дело и готовый о нем забыть: он насвистывал, выглядывал в окно, озирался на часы.
– Да, вот что: вас - в одну… комнату ожидания или в разные? Вы и вправду муж и жена?
– Мы повенчаны, Ваше Величество, - сказал Желтоплюш.
– Это хорошо, а то одеял не хватает. Тогда выписку из церковной книги надзирателю суньте, успокоите его. Да, кстати, а где ваш батюшка вечный покой нашел? На каком-то… Тазобедренном острове… или я путаю?
– На острове Берцовой Кости.
– Ну пухом ему земля. Скучать он не давал, что и говорить. Любимец Анри Второго…
Вошли двое гвардейцев.
– Проводите артистов вниз. Скажете: они ждут приема у Канцлера, там поймут.
– Ваше Величество!
– в последний раз взмолилась Марта.
– А как же ваш гость? Мы ведь подружились с ним… он за нас обидеться может… Крепко может обидеться!
– Что вы, он порадуется за вас: мы скажем, что на юг вы отбыли, на гастроли… До свидания, друзья!
16.
Их конвоировали все дальше и дальше вниз. На каждом этаже - по одному фонарю в проволочной сетке; никаких окон на такой глубине быть, разумеется, не могло.
– Братцы!
– оглянулся Желтоплюш.
– Половина дворца - под землей, что ли?
– Иди-иди…
Подмигнув своей Марте в том смысле, что терять уже нечего, Желтоплюш позволил себе спеть:
Простите, что в сказке
Свинцовые краски, -
Зато безобманный сюжет:
Тут шутки опасны,
Тут слезы напрасны,
Тут добрых волшебников нет!…
– Парень, ну не надо, - испуганно и просительно сказал молоденький гвардеец.
– У нас же неприятности будут!
– Ничего, перетопчетесь, - "успокоила" Марта.
– Ох, Желтоплюш, прости меня, дурочку: моя ведь была идея насчет Абидонии!
– Но родина-то она моя… скучал-то я!
На этаже, которому суждено было стать для них "своим", им попался встречный конвой: вели одного из тех студентов, которые пели "давайте делать что-то…"
17.
Что делать простой девушке, если ее обнимает король?
Марселла, может, и вырвалась бы, многим рискуя, но Крадус обнимал ее как бы задумчиво, в знак особой доверительности (вообще-то он и гвардейца мог так же обнять! Ну, почти так же.) Он размышлял вслух:
– Мой камин не годится, верно? Приведут гостя, а тут вонь будет стоять…
– Отчего, Ваше Величество?
– Ну от клея, от тряпок, от краски горящей, - соображал Крадус вслух.
– А кухонная печь тоже не подойдет: сейчас там прислуги полно и все при деле…
– А еще наверху есть печка, - пробормотала Марселла, слабо пытаясь вывернуться из-под королевской длани. (Нет, гвардейцев так не обнимают, это мы сравнили зря…)
– Умница, Клотильдочка! Вот эту штуковину дотащишь туда?
– Крадус указывал на кукольный ящик.
– Смогу, наверное. Только Марселла я, Ваше Величество…
– Ну? Вечно я путаю вас… да-да, ты меньше. Итак, Марселлочка, надо, чтобы все это хозяйство сгорело дотла. И чтоб ты была с печкой один на один. И чтоб молчала ты про это, как печная заслонка! А не то… Знаешь ведь: болтливых у нас Канцлер не любит. И разбирается с ними лично!
Он убрал, наконец, свою пятерню, но красный оттиск ее остался на коже, пониже плеча. Слово "Канцлер" и оттиск этот доводили до дурноты.
– Давай, моя птичка, делай. А как там наш гость? Вот натерпелся-то бедолага, а? Слыхала?
– Да. Он сказал, что еще полчаса поплещется, а потом, чтоб я пришла полечить коленку его. Почему я-то, Ваше Величество? Доктора же есть…
– Понравилась потому что!
– хихикнул король.
– Ну, при хорошей тяге в печке получаса тебе хватит за глаза… Только все до нитки спалить, ясно? И ящик тоже!
18.
Наверх она попыталась нести тот обреченный ящик на голове, как делают на Востоке. И даже не заметила, как рядом оказался Патрик; он тут же перехватил ее груз.