Лишь впоследствии стало известно, что этим горе-воякам было поручено «сыграть» перед оператором гневное выступление «простых японских крестьян» против Советского Союза. Империалистическая пропаганда начала всюду трубить о том, что Россия якобы вытеснила японских крестьян с их законных насиженных мест. Во множестве стран демонстрировалась хроника, отснятая на нашей границе, где изображалось, как якобы японские трудящиеся требуют, чтобы советские пограничники убирались подобру-поздорову с Заозёрной и Безымянной сопок. Или, мол, мы вас проучим как следует…

Тем временем, пока длилось это представление, к деревне Хомуку стала стекаться моторизированная пехота. Солдаты стали торопливо расчищать площадки для полевой артиллерии, направили в нашу сторону длинные стволы пушек.

И мы, естественно, тоже даром времени не теряли. Нам больше незачем было таиться. Да и нескольких часов летней ночи не хватало, чтобы основательно укрепить оборону. Наш командир взвода Иван Чернопятко приказал углубить окопы, выкопать извилистые траншеи, соорудить блиндажи. Но Иван мастер не только приказы отдавать, он личным примером подзадоривает бойцов.

Можно ли солдату киснуть, если командир таков?

На склоне сопки прорыли два ряда траншей, проделали в их стенах неглубокие ниши, подобные тем, что бывают в шахтах.

— Если упадёт снаряд и сделает отвал, не забудьте, в какой стороне штрек! — посмеиваясь, говорит Иван солдатам. И мне подмигивает: дескать, помнишь, в какую переделку мы угодили в шахте? Может ли нам после неё что-нибудь казаться страшным?

Я кивком головы отзываю Ивана в сторону.

— Всё ж не хотелось бы, как тогда, по собственной неразумности угодить в капкан, — говорю ему.

— Что имеешь в виду, Гильфан? — спрашивает он.

— Сам видишь разницу: нас всего горсточка, японцев — раз в двадцать больше. Одной смелостью их не возьмёшь… Надо придумать что-то, ослабить их напор. Иначе нам будет трудно выстоять…

— Что ты предлагаешь? — Иван испытующе смотрит на меня исподлобья.

— Давай «гостинцев» выставим в дозор.

— У подножия сопки?

— Да.

Несколько секунд Иван стоял задумавшись, потом торопливо зашагал на левый фланг. Там подъём на сопку пологий, атакующим легче взбираться. Левый фланг — самое подходящее место, чтобы заминировать. А здесь склон круче. К тому же у меня пулемёт.

Я окидываю взглядом местность, по которой могут наступать самураи. Склон испещрён овражками, порос островками невысокого кустарника. Там-сям из травы высовываются крупные валуны. Впереди, метрах в тридцати — сорока от окопов, ночью мы соорудили проволочные заграждения, замаскировали ветками и травой. Но я сомневаюсь, что японцы этого препятствия не заметили. Вероятнее всего, чтобы порвать в клочья наши заграждения, они откроют по ним артиллерийский огонь. И лишь после этого пойдут в атаку… Значит, очень кстати припасти для самураев «гостинцев», которых они не могут разглядеть в бинокль.

Солнце жарит вовсю. Кажется, запекутся мозги. Язык вспух от жажды, прилипает к нёбу. Хоть бы глоток воды! Наверно, каждый думает об этом, но никто не произносит вслух. Каждому ясно: пока не стемнеет, воды взять неоткуда. Только под покровом ночи можно спуститься к озеру и наполнить котелки и фляги. А сейчас надо набраться терпения: дорога каждая минута… Скрипят и лязгают лопаты, натыкаясь на камни, цокают, впиваясь в землю, кирки. Ребята торопятся, работают из последних сил. Через какой-то промежуток времени каждому предстоит пройти испытание. Оно покажет, кто каков. В такие моменты люди познают друг друга и каждый познаёт себя. Случается, иной человек храбрится перед товарищами, при каждом удобном случае себя смельчаком выказывает, а пройти первое испытание в нём не хватает духу.

Сейчас каждый думает, что можно сделать ещё, чтобы выстоять. Я оглядываю в бинокль подножие сопки. У проволочных заграждений ползают, извиваясь между кочками и кустарником, красноармейцы: закладывают мины. И Чернопятко там. Сам руководит этой хитрой работой…

Этими минами можно эффектно воспользоваться, если вовремя заметишь противника. Но всегда бывают непредвиденные обстоятельства. Вдруг самураи вздумают напасть ночью? А в темноте заметишь ли их? Они ведь тоже не дураки, будут стараться как можно ближе подобраться к нашим позициям незамеченными… Придётся всю ночь высвечивать окрестность ракетами. Но хватит ли ракет?

На занятиях лейтенант Терешкин любит повторять, что нет обстоятельств, из которых настоящий солдат не нашёл бы выхода. Говорю себе: «Думай, Гильфан, думай. Иногда смекалка одного солдата решает исход боя…»

Мой взгляд задержался на поблёскивающей в траве консервной банке. Вспомнилось мне, как дядя Родион приспособил пустые жестяные банки на своём винограднике во дворе, чтобы уберечь его от детворы и от птиц. Подвязал их к лозам, вьющимся по проволоке, и от проволоки той до самой веранды длинный-предлинный шнур протянул. Сам сидит на веранде, дремлет или чаёк попивает. Но стоит на виноградник опуститься стайке птиц — дёргает за шнурок: двор тотчас наполняется звоном пустых консервных банок, и птицы ошалело кидаются врассыпную…